— А ведь верно! У Ингер Юханны Вик есть своего рода предыстория, связанная с ФБР. Но я в нее не вникал. Вы знакомы по тем временам?
Уоррен Сиффорд не ответил. Подтянул галстук, одернул пиджак и пошел навстречу послу
12
Абдалла ар-Рахман по-прежнему был превосходным пловцом. Ровными, неторопливыми гребками рассекал воду. Однако по причине длинных рук и широких ладоней достигал высокой скорости. Воду не хлорировали. Химикалии вызывали у него легкую тошноту. Поскольку же большим бассейном никому другому пользоваться не разрешалось, туда закачивали соленую воду и меняли ее так часто, что он никогда не испытывал неприятных ощущений.
Мужчина, сидевший у бассейна в удобном кресле, среди мягких подушек, улыбался, любуясь красотой мозаичных узоров в бассейне и вокруг. Мелкие плитки всевозможных оттенков синего цвета искрились в отсвете факелов, горевших на западной стене. Вечерний воздух казался прохладным по сравнению с нещадным зноем, который терзал его весь день. Он так и не привык к жаре. Но любил ее остатки, накопленное солнечное тепло, дарившее вечером уют и наконец-то унимавшее боль в поврежденном колене.
Араб все плавал, разрезая поверхность воды. Мужчина у бассейна пил чай и взглядом следил за своим другом.
Звали его Том Патрик О'Рейли, а родился он в маленьком виргинском городке в 1959 году. Семья едва сводила концы с концами, и жизнь как-то не налаживалась. Отец пропал, когда Тому только-только сравнялось десять. Однажды под вечер поехал на бензозаправку, и с тех пор они никогда не видели ни его самого, ни старый двенадцатилетний пикап, единственный их автомобиль. Мать буквально надорвалась, стараясь хоть как-то прокормить четверых детей; она умерла, когда Тому было шестнадцать. В 1975-м. И еще во время скромных похорон Том решил рискнуть, сделать ставку на единственный козырь, которым располагал. Он очень неплохо играл в футбол за школьную команду и сумел за последние два года в школе стать самым перспективным защитником, какого в Виргинии не видели уже несколько десятилетий, а в итоге получил стипендию Стенфордского университета и уехал из родного городка, с рюкзаком одежды, тремя сотнями долларов в кармане и твердой решимостью никогда больше не возвращаться.
В первый же год подвело колено. Сухожилия, связки и мениск. Тому О'Рейли было двадцать, и он думал, что на будущем можно поставить крест. Академические его успехи, мягко говоря, были так себе, а стало быть, закончить университетский курс он мог, только оплачивая учебу своими великолепными футбольными пасовками.
Плача от досады, он сидел в комнате, и тут вошел Абдалла. Без стука. Парень, с которым Том до сих пор разговаривал всего-то раз-другой, сел на жесткий стул, посмотрел в окно. Молча, без единого слова.
Том О'Рейли, как ему помнилось, утер глаза. Неловко улыбнулся, одернул свитер, который стал ему заметно маловат. Тренировался Том все упорнее, а стипендии хватало лишь на самое необходимое — на оплату обучения и более чем скромную жизнь. Одежда — это уже роскошь. Парень, незваным явившийся к нему и сейчас ворошивший скудный багаж в рюкзаке, был в дорогих джинсах и шелковой рубашке. Да одни его туфли взорвали бы годовой бюджет Тома, выделенный на шмотки.
Сейчас, сидя во дворце близ Эр-Рияда, прихлебывая сладкий чай и имея состояние, о каком даже и не мечтал, когда стоял на пороге блестящей спортивной карьеры, Том вдруг подумал, до чего же абсурдным было случившееся теплым весенним днем 1978 года.
Он не знал Абдаллу. И никто в Стенфорде его не знал. По-настоящему не знал, хотя его приглашали на самые популярные вечеринки и временами он появлялся то тут, то там, неторопливый, с загадочной улыбкой на губах. Этот парень был сказочно богат. Нефть, думали все и каждый при виде черных волос и чеканного профиля. Наверняка нефть, но вопросов никто не задавал. Абдалла ар-Рахман не располагал к расспросам, тем более личного характера. В остальном он держался вполне дружелюбно, а вдобавок прекрасно плавал, участвовал в университетской команде. И хотя, не в пример другим, особо не искал общества сверстников, одиночкой не был. Девушки заглядывались на него — высокий, широкоплечий, большеглазый. Правда, все закидоны кончались ничем, он оставался чужаком.
Судя по всему, его это устраивало.
И вдруг он пришел сюда, в неприбранную студенческую комнату, где пахло нестираными носками, и протянул Тому О'Рейли спасительную соломинку, за которую нищий парень из Виргинии ухватился обеими руками.
Да так по сей день и цеплялся.
Чай до того сладкий, что сахар коркой оседает на языке. Том О'Рейли отставил стакан. Провел пальцами по светлым рыжеватым волосам и улыбнулся арабу, который по-кошачьи грациозно вылез из воды.
— Рад тебя видеть, — сказал Абдалла, протягивая руку. — Извини, что заставил ждать.
Всегда рукопожатие, думал Том О'Рейли. Ни традиционных объятий, ни поцелуя. Только рукопожатие, и всё. Рука была влажная, холодная, и Том О'Рейли слегка вздрогнул.
— Ты перегрелся на солнце, — сказал Абдалла, взяв полотенце, чтобы вытереть волосы. — Как обычно. Надеюсь, ты не скучал. Меня задержали кой-какие дела.
Том лишь улыбнулся в ответ.
— Как поживает Джудит? Как дети?
— Хорошо, — сказал Том. — Спасибо, все хорошо. Гарри делает успехи в футболе. Хорошего защитника из него, правда, не выйдет. Слишком он крупный и тяжелый. Но как полузащитник имеет все шансы сделать карьеру. Я попробую посодействовать.
— Не переусердствуй, — заметил Абдалла, натягивая через голову ослепительно белую рубаху и усаживаясь в соседнее кресло. — Дети вообще-то должны сами справляться. Еще чаю?
— Нет, благодарю.
Абдалла налил себе из серебряного чайника.
Некоторое время оба молчали. Том украдкой наблюдал за Абдаллой. От араба веяло странным спокойствием, которое неизменно завораживало его. Они знакомы почти три десятка лет. И Абдалла знал о Томе фактически все. Американец еще в тот первый вечер рассказал ему свою печальную историю и с тех пор сообщал обо всех больших и малых событиях в своей жизни, о девушках и разных пустяках, о работе, о любви и политических предпочтениях. Порой, без сна лежа в постели, Том смотрел на жену и думал, что Абдалле известно о нем куда больше, чем ей. Даже после без малого двадцати лет брака. Таков был уговор.
Еще тогда, теплым вечером, когда весна наконец вступила в свои права, а Том получил письменное уведомление, что со следующего семестра — ввиду медицинских обстоятельств — стипендию ему выплачивать не будут, он уяснил себе цену фантастического дара.
Абдалла должен знать о нем все.
И в ту пору, и сейчас цена казалась Тому невысокой. Встречи с Абдаллой всегда были приятны. В университете они временами водили компанию, но близкими друзьями их не считали. Другие, по крайней мере, не считали. По окончании университета они никогда не виделись в Штатах. Порой их пути пересекались в Европе. Том часто ездил на совещания в разные столичные города, где у Абдаллы тоже вдруг оказывались дела. Тогда они вместе ужинали в каком-нибудь ресторане, например в арабском погребке в Лондоне, а не то прогуливались по Марсову полю в Париже возле Эйфелевой башни или по набережной Тибра, выпив чашку-другую кофе в римском кафе.
Изредка Том летал в Эр-Рияд.
— Хорошо долетел? — Абдалла подлил себе чаю.
— Да.
Том О'Рейли любил бывать в Эр-Рияде. И привозили его всегда именно сюда, хотя он знал, что у Абдаллы есть и другие дворцы. Куда больше и внушительнее этого, если он правильно истолковал туманные намеки Абдаллы. Приглашения приходили в спешном порядке, обычно часа за три до отлета. Неизменно по местному телефону. Частный самолет ждал на ближайшем аэродроме. Тому О'Рейли оставалось только явиться туда, где бы он ни был — в Мадриде, в Каире или даже в Стокгольме. Как президент компании «Кёнел-Карз» он разъезжал по всему свету. Раньше, когда занимал должности пониже, иной раз возникали проблемы с изменением делового расписания, но теперь все упростилось, да и приглашения случались все реже.
Последний раз он был здесь полгода назад.
— Сегодня мы встречаемся в последний раз, — неожиданно сказал Абдалла и улыбнулся.
Том О'Рейли попробовал выпрямиться в куче мягких подушек. Колено вновь заболело. Он слишком засиделся в одной позе. Разумеется, надо что-то сказать, только вот что?
— Жаль, — в конце концов проговорил он, чувствуя себя полным идиотом.
Абдалла ар-Рахман улыбнулся еще шире. Белые зубы сверкнули на загорелом лице. Одним глотком он допил чай, осторожно отставил стакан.
— Для меня это было удовольствие, Том. Подлинное удовольствие.
Теплые нотки в его голосе удивили Тома, Абдалла словно бы говорил с любимым сыном.
— Для меня тоже, — пробормотал он и схватил чайный стакан, чтобы как-то занять руки.
