Читаем без скачивания Язык вещей - Суджич Деян

В результате Вентури создал серию трехмерных карикатур, навеянных стилем Чиппендейла и эпохи королевы Анны, основанных на нанесении декоративных узоров на гнутую фанеру. Они были намеренно аномальны. Этот дизайн можно было расценивать исключительно как отсылку к другим эпохам, в отличие от модернистского подхода с нуля. В какой-то степени эти изделия были ироничны — ведь их следовало воспринимать не буквально, не такими как они есть, а как комментарий, ссылку на нечто другое. Но их также можно считать и работой в рамках архетипа. Предлагать кому-нибудь стул, пародирующий мастерство Чиппендейла, но лишенный самого этого мастерства, наверное, не совсем прилично, но в этом выражается ассоциативная природа дизайна.

Примерно в то же время итальянский дизайнер и архитектор Этторе Соттсасс, не только работавший на Olivetti, но и основавший в Милане группу Memphis, прорабатывал в чем-то схожие идеи. Более того, для участия в экспериментах Memphis он пригласил американского постмодерниста Майкла Грейвса и австрийца Ханса Холляйна. Соттсасс создал серию объектов, казавшихся легкой насмешкой над определенностью модернизма. Они словно нарочно подрывали идею упорядоченности и цельности. Полки были слишком сильно наклонены, чтобы на них можно было ставить книги, дорогие телевизоры имели нежно-розовую расцветку, напоминая игрушки. Работы самого Соттсасса основывались на резонансном использовании «послевкусия» модернизма. К началу 1970-х этот стиль выплеснулся в безликие итальянские пригороды, но уже в вульгаризированном, поблекшем виде воплотившись в хромированных киосках для мороженого и проектах трехзвездочных курортных отелей. В 1980-х Соттсасс придал этот «аромат» своим новым изделиям. Он спровоцировал лобовое столкновение между высоким дизайном и массовой культурой. Расцветки, декоративные элементы и произвольно «дробленые» формы производили странное, но сильное впечатление. Казалось, они принадлежат какому-то абстрактному прошлому или еще неясному будущему.

Есть группа современных дизайнеров, которые работают в рамках тех же параметров, но имеют совершенно иное эстетическое видение. Они считают, что постоянное изобретение новых форм лишь отвлекает от дела — ведь существует множество старых, по-прежнему обладающих и мощью, и жизнеспособностью. Они предпочитают производить «тонкую настройку», придающую архетипам актуальность, а не придумывать новое ради нового.

Британец Джаспер Моррисон и Наото Фукасава из Токио разработали подход к дизайну, основанный на этой стратегии. Они не имитируют напрямую конкретные объекты, но возвращаются к существующим архетипам и совершенствуют их. Фукасава, к примеру, «вспомнил» о калькуляторе. Этот прибор практически вышел из употребления, поскольку подобная функция заложена в любом мобильном телефоне и компьютере, да и во многих моделях наручных часов. Некогда ключевой элемент офисного оборудования свелся к одной из дополнительных опций, которая прилагается едва ли не ко всем электронным приборам. Однако Фукасава переосмыслил и воссоздал этот по-прежнему полезный инструмент. Не наделяя его новыми функциями, он выбрал оптимальную форму калькулятора и переработал детали таким образом, чтобы тот вновь производил впечатление ценной вещи. Кроме того, он вернул ему надлежащие размеры, не увлекаясь миниатюризацией в ущерб практичности.

Работы Фукасавы и Моррисона, а также Джеймса Ирвина и Сэма Хехта — все они тесно сотрудничают с японским ритейлером Muji, не делающей ставку на бренды, — интересны тем, что они начали с волнующего их визуального языка, а уже затем создали предметы, способные использовать этот язык и запущенные в результате в производство. Этот процесс очень отличается от обычной работы дизайнера, придающего «стиль» вещи, уже задуманной производителями, и является довольно редким примером того, как промышленный дизайнер становится автором. Несмотря на то что эти дизайнеры работают в некотором роде анонимно, их вещи достаточно узнаваемы, чтобы говорить о четкой, пусть и незаметной сразу «подписи».

Сказанное не означает, что значение имеют только архетипы. Существуют и другие объекты, для которых архетип еще только предстоит выработать, поскольку их функциональные свойства продолжают эволюционировать. Сотовый телефон представляет собой столь сложный и интересный предмет именно потому, что он постоянно претерпевает метаморфозы — меняет форму, обрастает все новыми функциями.

Один и тот же объект является одновременно и фотоаппаратом, и традиционным телефоном, и устройством для передачи текстовых сообщений. Он также может использоваться в качестве наручных часов, ежедневника, адресной книги, диктофона, плеера и радиоприемника. Кроме того, у него есть и ряд других, непреднамеренных ролей — от детонатора самодельного взрывного устройства до инструмента тайной слежки за перемещениями людей. Это постоянное усложнение невозможно остановить, но оно вряд ли способствует созданию полезных, простых в обращении вещей.

В какой-то степени многофункциональностью обладает и куда более простой в техническом плане архетип — блокнот. Чтобы пользоваться им, никакой инструкции не требуется. Достаточно вооружиться заточенным карандашом — и блокнот превращается в записывающее устройство, органайзер, базу данных и дневник. Но сотовый телефон — если это устройство вообще уместно называть телефоном — отправляет в небытие целый ряд предметов, обладавших собственными архетипами. До появления цифровых камер фотоаппарат — как и наручные часы или радиоприемник — эволюционировал в течение полувека, в результате чего форма этих вещей обрела четкий и живой язык. Все визуальные «ключи» для понимания сложных функциональных вопросов, которыми обладали эти устройства, в их нынешней «мобильно-телефонной» ипостаси утрачиваются: пользователю необходимо овладеть интерфейсом — буквенно-цифровым и навигационным.

Неудивительно, что многим людям так и не удается научиться пользоваться мобильником в ином качестве, кроме как до абсурда усложненным телефоном. И неизбежно возникает вопрос: может быть, здесь более уместны другие формы? В конце концов, главная техническая сила мобильного телефона — лишь в его портативности. Но она же создает и сложности, и не только в плане пользования: порой мобильник бывает попросту трудно найти.

Возможно, проблему с мобильным телефоном следует решать в рамках иного архетипа, передающего и объясняющего его многостороннюю природу, может быть, это должно быть что-то вроде швейцарского перочинного ножа, хотя и такая аналогия порождает все тот же вопрос. Перочинный нож наряду с множеством лезвий имеет и штопор — но выберите ли вы именно его, чтобы открыть бутылку дорогого кларета? И точно так же — захотите ли вы вносить все свои предстоящие встречи в органайзер мобильного телефона или все-таки воспользуетесь аналогичной функцией вашего компьютера? И сочтете ли вы возможным доверить этому телефону ваши сокровенные чувства, заботы и радости?

Однако производители, вместо того чтобы снять эти противоречия, стремятся убедить вас, что вам необходим отдельный мобильник для пляжа и отдельный — для дома или даже один телефон — для разговоров с друзьями и другой — для деловых звонков. Уже появились «женские» и «мужские» модели сотовых, причем основная прибыль зарабатывается не на продаже самих телефонов или оплате звонков, а на торговле другими функциями, которые могут выполнять эти телефоны, — от скачивания рингтонов до чтения заголовков новостей.

Одним из элементов архетипа определенно можно считать игровой аспект. Многие игрушки передают детское мировосприятие в виде серии архетипов: окарикатуренных домов, схематичных машин или пистолетов. Подобной цели служат и кресла для топ-менеджеров, напоминающие троны, и перьевые «паркеры» толщиной в руку.

Придание вещам, предназначенным для взрослых, игрушечных свойств позволяет обыграть и очарование миниатюрности. Вполне возможно, эта привлекательность имеет антропоморфную природу, подобно тому как мы генетически запрограммированы умиляться при виде младенцев, которые выглядят не просто как уменьшенные копии взрослых, но обладают другими пропорциями. Размеры лица и глаз малыша по отношению к его телу намного больше, чем у взрослых. Такие пропорции служат повышению эмоционального воздействия визуального контакта, в котором взрослые, способные лучше о себе позаботиться, нуждаются меньше. Вид крохотной ручки или ножки способен растопить сердце самого несентиментального взрослого — свойство весьма полезное для выживания маленького существа, а потому оно должно поощряться генетическим отбором. Это хорошо понимал Уолт Дисней, когда строил низкие, уютно выглядящие дома на Мейн-стрит Диснейленда, чтобы они казались «милыми».