Читаем без скачивания Тёмные тропы - Антон Кравин

Данила лежал на спине и смотрел на нависших над ним врагов, на матерящегося Саныча, на квадратнобородого с инъектором в руке. Значит, парализатор. Что они задумали?

Подошел седовласый, оттянул веко, заглядывая в глаза, и зашевелил губами. Его голос доносился будто из тоннеля:

– Отличный экземпляр! Военный, сильный и здоровый. Как раз то, что нам нужно. В изолятор его. Думаю, сегодня – завтра можно приступить.

Краски начали блекнуть, будто кто-то выключил яркость, и мир погрузился во тьму.

Очнулся Данила в темноте. Дернулся, но запястья отозвались болью, как и лодыжки. Наручники, черт! Вскоре он сообразил, что лежит на полу лицом к стене, и перевернулся на другой бок, чтобы осмотреться: темная комната, нет мебели, высокие потолки, под самой крышей – прямоугольное окошко, куда пробивается скудный свет. Значит, уже вечер. Или утро? Проклятье!

Заполучил Картографа, ага. Осталось надеяться, что Мародер нападет на отряд «Герба» и последние придут мстить раньше, чем Данилу прихлопнут.

Взгляд зацепился за кучу тряпья, валяющуюся на соломе в дальнем углу. Да это же человек! И он, похоже, без сознания.

– Эй! – позвал Данила, но пленник не реагировал. – Мужик, ты меня слышишь?

Пленник захихикал и перевернулся на спину, согнув скованные ноги в коленях. В его голосе, в дурашливом смехе, в волосах, спутанных колтунами, было что-то до боли знакомое.

– Момент, это ты, что ли? – Данила прищурился, силясь разглядеть лицо пленника. Или галлюцинации? Пришлось подползать ближе.

Если бы не руки, скованные за спиной, он протер бы глаза: перед ним, улыбаясь и бессмысленно таращась в потолок, лежал Момент и подергивал кадыком, а губы его шевелились.

– Момент, побери тебя Сектор, это ты?! – заорал ему на ухо Данила. – Ты ведь умер!

Геша дернулся, вытаращив глаза, и забормотал:

– Великий Джа, во вштырило-то, бро! Совсем мне хана, вторые сутки под дурью, лошадиными дозами шарашат. Тебя, вот, нету, а я с тобой говорю. Бро-о-о, а недавно приходил черный, глаза черные, и говорит, хана тебе, Геша Момент. Он и сейчас тут, черный этот…

– Ты че, под героином?

Момент захохотал, аж дугой выгнулся:

– Ой, бро, не знаю, похоже на то! А че, смерть под кайфом – ниче так. Но жить-то хочется, друг ты мой фантомный!

Геша повернул голову щекой в солому, половину его лица закрыли дреды, но даже в темноте было видно, как блестят его глаза.

Он умер! Точно умер, и тело его исчезло. Каким же образом он оказался здесь? Неужели стал хамелеоном и теперь Данилу попытаются ему скормить? Эх, будь руки свободны, Астрахан пустил бы кровь бывшему приятелю, чтобы проверить, человек ли он. Ромка Чуб на первый взгляд был человеком, а выяснилось…

– Момент! – позвал Данила. – Как ты выжил-то? Помнишь?

Генка снова дернулся, изменился лицом и, вроде как, даже пришел в норму.

– Помню, больно было, и вырубился. Потом – холодно, бро, и пусто-пусто. Открываю, значит, глаза оттого, что плечо болит, – Момент икнул, смолк на миг и продолжил: – Не знаю, как и сказать. Смотрю на свою руку, – его передернуло, – а половины бицепса нет. Съедена. Хамелеон, бро, взял кусок меня. И теперь бродит по Сектору мой клон, – Момент снова хихикнул. – У меня ж крыша поехала, правда? Ну скажи мне, что этого не может быть! Я видел на себе пулевые отверстия. Да, я труп, уже трижды, но почему-то живой… Не было ничего. Ни Глуби, ни тебя. Ты мне снишься. А вот Мародер с наркотой – тот есть! И то, что он творит, страшно, как… С того света не возвращаются! – бросил Момент как обвинение.

– Покажи руку, – проговорил Данила, похолодев. Он был почти уверен, что перед ним клон.

Момент заржал:

– На фиг, на фиг, бро! Мне шевелиться в падлу, а ты ненастоящий. Нет тебя и не было!

Данила не понимал наркоманскую логику и подыграл, как мог:

– Тебе все равно скучно, так давай поговорим, осмотрю твою руку и скажу, что там. Сам ведь не увидишь, вдруг нагноение?

Момент под кайфом, фиг поймешь, что из его россказней правда, а что – последствия героинового прихода. Да и сам Момент напоминает тот самый приход. Или правда он просто мерещится? Если бы так, было бы проще. Воскрешение трупа, надкусанного хамелеоном, – ну чем не бред? Хоть головой об стену бейся, не получится укусить себя за руку, чтоб очнуться.

– Бро-о-о, хрен с тобой! Все равно ж ничего не разглядишь, белка ты назойливая.

Кряхтя, Момент перевернулся на бок и растопырил локти в стороны. Данила подполз ближе, вытянул шею. Куртку с Момента сняли, он остался в майке. Его правое плечо было повреждено, будто кто-то вырвал кусок плоти, рана затянулась сероватой пленкой, и на бледной коже расцвели такие же сероватые пятна, как на чупакабрах.

– Че там, бро?

– Похоже, ты не врешь. Тобой отобедал хамелеон, и ты восстал из мертвых. Но живой, зомбаком не стал. Странно…

– Слышь, белка, заткнись, а? Я набредил и бред с хамелеоном, и тебя, вот ты и подтверждаешь…

Щелкнул ключ в замочной скважине, ржаво скрипнули петли, и Момент умолк. В дверном проеме обозначилось два силуэта. Гости стояли против света, и кто это, было не разобрать. Тот, что слева, сжимал в руке инъектор. Момент захихикал и прошептал:

– Блин, опять! У меня так скоро привыкание получится. На хрен оно вам надо, а? Я никчемный старый труп, почти зомби, на фига я Мародеру? Я прокурил все мозги, он возьмет мой разум – но зачем, толку с него?

На его стрекотание пришедшие внимания не обращали. Один, вроде седовласый, сел на корточки рядом с Моментом и сделал ему в шею уколол, после чего переменил капсулу на инъекторе. Тот, что навис над Данилой, спросил:

– Этому тоже дозняк герыча?

– Не-е-ет, ему – пирацетам и еще кое-что для работы мозга. Этот должен быть в полной боеготовности, в том и суть эксперимента.

– Что вы собираетесь делать? – не удержался Данила.

Пленители переглянулись, и седовласый проскрипел:

– Тебе это знание ничего не даст. Ты, может, даже не сдохнешь, а поумнеешь.

Второй хмыкнул:

– Правда, ненадолго.

Шеи коснулся инъектор. Укола Данила не почувствовал, да и какого-то изменения самочувствия – тоже. Его не срубило, прилива сил и воодушевления он тоже не ощутил. А вот Момента совсем расколбасило, на контакт он шел неохотно и нес охинею, из которой Данила понял, что Мародер ставит эксперименты на людях, зачем – непонятно, как – тоже непонятно. А еще он полагал, что где-то здесь Картограф и нужен он Мародеру именно для эксперимента.

Часа через три Момент более-менее очухался, глянул осоловелыми глазами:

– Привет, белочка, опять ты? Гы, опохмелюсь – исчезнешь. Страшшшно?

– Что тут происходит? – спросил Данила мрачно; ему было не до шуток.

– Пипец нам, бро… То есть белка. Бельчец нам всем. И зайчец, гыыы!

«В морду бы ему, чтоб оклемался…»

Словно прочтя мысли Данилы, Момент продолжил серьезно:

– Я тут послушал и вот что понял, бро. Мародер какую-то хрень нашел, искажение, и теперь опыты проводит на людях. И мы нужны ему для того же – для опытов. Фашист хренов!

– А наркотой тебя накачивает зачем?

– Хрен его знает. Писцовый писец, бельцовый бельчец…

Дальше последовал бред. Данила закусил губу. Валить надо! Но как? Руки за спиной, ноги тоже скованы, рядом невменяемый Момент. Наручники крепкие, шпилькой не вскрыть. Надо что-нибудь придумать, чтоб освободиться. Безвыходных ситуаций не бывает. Думай, голова, думай, недаром ведь вкололи что-то, чтобы ты работала.

Но ничто не придумывалось. Момент продолжал нести бред, перескакивая с темы на тему. Болели запястья, сведенные за спиной руки затекли, и, хотя была глубокая ночь, уснуть не удавалось. Переговаривалась охрана, стонала то ли птица, то ли неведомая тварь. Зомбомомент захрапел прямо как живой. А может, он и есть живой? Вдруг в слюне хамелеона вещество покруче биотина? Момент получил инъекцию и регенерировал. Фантастика, конечно, но разве Сектор не фантастичен по сути своей?

К утру Момент очнулся, заворочался, невидимый в темноте, и проговорил:

– Бро, белка ты или нет, но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не предавал и не предам тебя.

– Да подожди паниковать, – прохрипел Данила. Во рту пересохло, безумно хотелось пить. – Я вытащу тебя отсюда, слышишь?

Как он это сделает, Астрахан представлял смутно. Сейчас вряд ли что-то получится, а вот когда будут вести с места на место, можно что-нибудь придумать. А если Момента первого поведут? Данила сжал челюсти.

На рассвете снова пришли, на этот раз Мародер с двумя амбалами и седовласый. Моменту вкололи очередную дозу, Даниле – тоже, но не наркотик. Никого никуда не собирались ни вести, ни волочь.

– По-моему, он готов, – с улицы проговорил седовласый скрипучим голосом.

– Можно начинать? – поинтересовался Мародер.

– Да, но лучше часа через два-три. Если мы ошиблись, эксперимент приведет к необратимым последствиям и оба экземпляра придут в негодность.