ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ1
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!
Играючи, расходитсяВдруг ветер верховой:Качнет кусты ольховые,Подымет пыль цветочную,Как облако, – всё зелено,И воздух, и вода!
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!
Скромна моя хозяюшкаНаталья Патрикеевна,Водой не замутит!Да с ней беда случилася,Как лето жил я в Питере…Сама сказала, глупая,Типун ей на язык!
В избе сам-друг с обманщицейЗима нас заперла,В мои глаза суровыеГлядит, – молчит жена.Молчу… а дума лютаяПокоя не дает:Убить… так жаль сердечную!Стерпеть – так силы нет!А тут зима косматаяРевет и день и ночь:
«Убей, убей изменницу!Злодея изведи!Не то весь век промаешься,Ни днем, ни долгой ноченькойПокоя не найдешь.В глаза твои бесстыжиеСоседи наплюют!..»Под песню-вьюгу зимнююОкрепла дума лютая –Припас я вострый нож…Да вдруг весна подкралася..»
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!
Как молоком облитые,Стоят сады вишневые,Тихохонько шумят;Пригреты теплым солнышком,Шумят повеселелыеСосновые леса;А рядом новой зеленьюЛепечут песню новуюИ липа бледнолистая,И белая березонькаС зеленою косой!Шумит тростинка малая,Шумит высокий клен…Шумят они по-новому,По-новому, весеннему…
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!
Слабеет дума лютая,Нож валится из рук,И всё мне песня слышитсяОдна – в лесу, в лугу:»Люби, покуда любится,Терпи, покуда терпится,Прощай, пока прощается,И – бог тебе судья!»
ЧТО ДУМАЕТ СТАРУХА,
КОГДА ЕЙ НЕ СПИТСЯ
В позднюю ночь над усталой деревнеюСон непробудный царит,Только старуху столетнюю, древнююНе посетил он. – Не спит,
Мечется по печи, охает, мается,Ждет – не поют петухи!Вся-то ей долгая жизнь представляется,Всё-то грехи да грехи!
«Охти мне! часто владыку небесногоЯ искушала грехом:Нутко-се! с ходу-то, с ходу-то крестногоРаз я ушла с пареньком
В рощу… Вот то-то! мы смолоду дурочки,Думаем: милостив бог!Раз у соседки взяла из-под курочкиПару яичек… ох! ох!
В страдную пору больной притворилася –Мужа в побывку ждала…С Федей-солдатиком чуть не слюбилася…С мужем под праздник спала.
Охти мне… ох! угожу в преисподнюю!Раз, как забрили сынка,Я возроптала на благость господнюю,В пост испила молока, –
То-то я грешница! то-то преступница!С горя валялась пьяна…Божия матерь! Святая заступница!Вся-то грешна я, грешна!..»
КАЛИСТРАТ
Надо мной певала матушка,Колыбель мою качаючи:»Будешь счастлив, Калистратушка!Будешь жить ты припеваючи!»
И сбылось, по воле божией,Предсказанье моей матушки:Нет богаче, нет пригожее,Нет нарядней Калистратушки!
В ключевой воде купаюся,Пятерней чешу волосыньки,Урожаю дожидаюсяС непосеянной полосыньки!
А хозяйка занимаетсяНа нагих детишек стиркою,Пуще мужа наряжается, –Носит лапти с подковыркою!..
* * *
Надрывается сердце от муки,Плохо верится в силу добра,Внемля в мире царящие звукиБарабанов, цепей, топора.Но люблю я, весна золотая,Твой сплошной, чудно-смешанный шум;Ты ликуешь, на миг не смолкая,Как дитя, без заботы и дум.В обаянии счастья и славы,Чувству жизни ты вся предана, –Что-то шепчут зеленые травы,Говорливо струится волна;В стаде весело ржет жеребенок,Бык с землей вырывает траву,А в лесу белокурый ребенок –Чу! кричит: «Парасковья, ау!»По холмам, по лесам, над долинойПтицы севера вьются, кричат,Разом слышны – напев соловьиныйИ нестройные писки галчат,Грохот тройки, скрипенье подводы,Крик лягушек, жужжание ос,Треск кобылок, – в просторе свободыВсё в гармонию жизни слилось…
Я наслушался шума инова…Оглушенный, подавленный им,Мать-природа! иду к тебе сноваСо всегдашним желаньем моим –Заглуши эту музыку злобы!Чтоб душа ощутила покойИ прозревшее око могло быНасладиться твоей красотой.
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА
Ваня (в кучерском армячке) Папаша! кто строил эту дорогу?
Папаша (в пальто на красной подкладке)
Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!
Разговор в вагоне
IСлавная осень! Здоровый, ядреныйВоздух усталые силы бодрит;Лед неокрепший на речке студенойСловно как тающий сахар лежит;
Около леса, как в мягкой постели,Выспаться можно – покой и простор! –Листья поблекнуть еще не успели,Желты и свежи лежат, как ковер.
Славная осень! Морозные ночи,Ясные, тихие дни…Нет безобразья в природе! И кочи,И моховые болота, и пни –
Всё хорошо под сиянием лунным,Всюду родимую Русь узнаю…Быстро лечу я по рельсам чугунным,Думаю думу свою…
II«Добрый папаша! К чему в обаянииУмного Ваню держать?
Вы мне позвольте при лунном сиянииПравду ему показать.
Труд этот, Ваня, был страшно громаден, –Не по плечу одному!В мире есть царь: этот царь беспощаден,Голод названье ему.
Водит он армии; в море судамиПравит; в артели сгоняет людей,Ходит за плугом, стоит за плечамиКаменотесцев, ткачей.
Он-то согнал сюда массы народные.Многие – в страшной борьбе,К жизни воззвав эти дебри бесплодные,Гроб обрели здесь себе.
Прямо дороженька: насыпи узкие,Столбики, рельсы, мосты.А по бокам-то всё косточки русские…Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?
Чу! восклицанья послышались грозные!Топот и скрежет зубов;Тень набежала на стекла морозные…Что там? Толпа мертвецов!
То обгоняют дорогу чугунную,То сторонами бегут.Слышишь ты пение?.. …В ночь эту луннуюЛюбо нам видеть свой труд!
Мы надрывались под зноем, под холодом,С вечно согнутой спиной,Жили в землянках, боролися с голодом,Мерзли и мокли, болели цингой.
Грабили нас грамотеи-десятники,Секло начальство, давила нужда…Всё претерпели мы, божий ратники,Мирные дети труда!
Братья! Вы наши плоды пожинаете!Нам же в земле истлевать суждено…Всё ли нас, бедных, добром поминаетеИли забыли давно?..»
Не ужасайся их пения дикого!С Волхова, с матушки Волги, с Оки,С разных концов государства великого –Это всё братья твои – мужики!
Стыдно робеть, закрываться перчаткою.Ты уж не маленький!.. Волосом рус,Видишь, стоит, изможден лихорадкою,Высокорослый, больной белорус:
Губы бескровные, веки упавшие,Язвы на тощих руках,Вечно в воде по колено стоявшиеНоги опухли; колтун в волосах;
Я мою грудь, что на заступ старательноИзо дня в день налегала весь век…Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:Трудно свой хлеб добывал человек!
Не разогнул свою спину горбатуюОн и теперь еще: тупо молчитИ механически ржавой лопатоюМерзлую землю долбит!
Эту привычку к труду благороднуюНам бы не худо с тобой перенять…Благослови же работу народнуюИ научись мужика уважать.
Да не робей за отчизну любезную…Вынес достаточно русский народ,Вынес и эту дорогу железную –Вынесет всё, что господь ни пошлет!
Вынесет всё – и широкую, яснуюГрудью дорогу проложит себе.Жаль только – жить в эту пору прекраснуюУж не придется – ни мне, ни тебе».
В эту минуту свисток оглушительныйВзвизгнул – исчезла толпа мертвецов!»Видел, папаша, я сон удивительный, –Ваня сказал, – тысяч пять мужиков,
Русских племен и пород представителиВдруг появились – и он мне сказал:…Вот они – нашей дороги строители!..»«Захохотал генерал!
– Был я недавно в стенах Ватикана,По Колизею две ночи бродил,Видел я в Вене святого Стефана,Что же… всё это народ сотворил?
Вы извините мне смех этот дерзкий,Логика ваша немножко дика.Или для вас Аполлон БельведерскийХуже печного горшка?
Вот ваш народ – эти термы и бани,Чудо искусства – он всё растаскал! –«Я говорю не для вас, а для Вани…»Но генерал возражать не давал:
– Ваш славянин, англосакс и германецНе создавать – разрушать мастера,Варвары! дикое скопище пьяниц!..Впрочем, Ванюшей заняться пора;
Знаете, зрелищем смерти, печалиДетское сердце грешно возмущать.Вы бы ребенку теперь показалиСветлую сторону… –
IV«Рад показать!Слушай, мой милый: труды роковыеКончены – немец уж рельсы кладет.Мертвые в землю зарыты; больные
Тесной гурьбой у конторы собрался…Крепко затылки чесали они:Каждый подрядчику должен остался,Стали в копейку прогульные дни!
Всё заносили десятники в книжку –Брал ли на баню, лежал ли больной:…Может, и есть тут теперича лишку,Да вот поди ты!..» Махнули рукой…
В синем кафтане – почтенный лабазник,Толстый, присадистый, красный, как медь,Едет подрядчик по линии в праздник,Едет работы свои посмотреть.
Праздный народ расступается чинно…Пот отирает купчина с лицаИ говорит, подбоченясь картинно:…Ладно… нешто… молодца!.. молодца!..
С богом, теперь по домам, – проздравляю!(Шапки долой – коли я говорю!)Бочку рабочим вина выставляюИ – недоимку дарю!..»
Кто-то «ура» закричал. ПодхватилиГромче, дружнее, протяжнее… Глядь:С песней десятники бочку катили…Тут и ленивый не мог устоять!
Выпряг народ лошадей – и купчинуС криком «ура!» по дороге помчал…Кажется, трудно отрадней картинуНарисовать, генерал?..»
ПАМЯТИ ДОБРОЛЮБОВА
