Читаем без скачивания Ветер с Днепра - Олесь Донченко

— Может… может, мы здесь остановимся, Павлик?

Павлик оглянулся.

— Ого–го, куда мы заплыли! Здесь лучшее место. Знаешь что, Жень? Я попробую поехать вниз по течению к той косе. А ты греби к тому повороту и будешь ждать меня там возле островка.

Евгений взглянул на далекий берег, который они недавно покинули. Каким родным, каким уютным показался он в ту минуту Евгешке! Уютным и недосягаемым! Внизу разбежались домики, некоторые из них подбежали к самой воде, словно отара овнов. Евгешка узнал школу, узнал хату деда Галактиона. А эта, слева, — председателя колхоза. Сельсовет видно, хату–лабораторию. Выше, на холме, широкой полосой протянулись огороды. Хоть и далеко, но и отсюда видно между зеленью желтые пятна. То цветут подсолнухи. Сколько их! Справа желтеют кручи. Там, в оврагах, на глинистых обрывах, гнездится в норах яркая ракша с голубыми перьями, серо–ржавые горлицы делают из прутиков в кустах свои прозрачные гнезда, такие прозрачные, что сквозь них просвечивает пара белых яиц. На склонах оврага, в колючих зарослях терновника и боярышника, выводят птенцов сорокопуты.

И овраги показались Евгешке такими родными, что вот — протянуть бы руку, и добраться до них, спрятаться в дикой малине, искать гнезда сорокопутов.

Быстрое течение медленно, но неуклонно сносило лодку вниз. Евгешка чувствовал себя очень неуверенно. Нет, не его стихия вода! Он не имеет никакого намерения конкурировать с рыбой!

Осторожно спустили изобретатели «машину» на воду. Водоход легонько закачался на волне. Павлик сбросил ботинки, рубашку и в одних трусах стоял на коленях, собираясь перелезть через борт лодки. Еще мгновение — парень выпрямился и, держась рукой за руль водохода, перенес ногу через борт.

— Сейчас сяду, Евгешка. Хороший у меня водяной конек, — говорил он, пытаясь ближе подтянуть к себе «машину».

Вслед за этим лодка вдруг изо всех сил качнулась в одну сторону, зачерпнув воды, и Евгешка увидел, как Павлик, махая в воздухе руками, свалился в реку.

Все случилось так быстро, что Евгешка едва успел понять, что Павлик потерял равновесие и, вместо того чтобы оседлать водоход, оказался в воде. Охваченный непобедимым ужасом, Евгешка скорее инстинктивно, чем в полном сознании, схватился за весла и с силой ударил ими по воде. Лодка рванулась к берегу. И в ту же минуту над водой появилась мокрая голова Павлика. Возможно, он что–то кричал. Но Евгешка уже ничего не слышал. Он только увидел, как Павлик сделал несколько взмахов руками и оказался у водохода. Он схватился за колесо «машины», может, хотел взобраться на нее, но это ему не удалось, потому что водоход перевернулся. И только теперь до Евгешки долетел отчаянный крик товарища:

— Евгешка… Лодка… Спа–сай!..

В ответ Евгешка еще сильнее приналег на весла. Он изо всех сил греб к берегу, греб не переводя дыхания, с расширенными от ужаса глазами, с перекошенным лицом. В лодке было много воды, и она низко осела. Кажется, еще кружка–две, и лодка пойдет на дно.

Ближе и ближе берег. Вот уже приветливо кивают кусты ивняка. И тут… тут случилось непонятное. Евгешка поднял вверх одно весло, а вторым начал быстро поворачивать лодку обратно. И так, как спешил к берегу, так теперь спешил Евгешка на место аварии. В его ушах еще стоял последний крик Павлика.

«Лодка… Спасай…» — шептал Евгешка, налегая на весла. «Лодка… Спасай… Лодка… Спасай…» Да, да, надо спасать. В лодке вода. Ничего. Можно вычерпать воду. Можно подать ему весло. Ух, какая быстрина! Как трудно стало грести… Как тяжело…

— Па–авли–ик!.. — вдруг крикнул на полные легкие Евгешка. — Па–авли–ик!..

«У–у–у!» — ответило далекое эхо.

Величественно шла мощная голубая река. И нигде — никого. Ни пятна, ни черной точки. Затаив дыхание, с похолодевшим сердцем всматривался Евгешка в быстрые волны — не появится ли еще раз над водой голова товарища, не мелькнет ли где–то его темная, загорелая рука…

Величественно шла мощная голубая река. Пролетела над Евгешкой чайка. Словно играя, она выпустила из клюва рыбку и сразу же снова подхватила ее налету. Рыбка сверкнула на солнце, как новенький гривенник.

Евгешка не помнит, как он повернул к берегу, как бросился бежать. Очнулся он где–то в ивняке, и первое чувство было — слезы. Все лицо было мокрое от слез. Он бежал и, видимо, упал. Сколько он лежал так в полузабытьи? Вернуло его в сознание громкое стрекотанье сороки. Сорока была где–то здесь недалеко, она, видимо, очень смущена поведением этого странного парня, который упал и вот лежит неподвижно на песке.

Евгешка вдруг встал. Что–то крепко сжимала рука. Глянул — весло. Получается, что он бежал с веслом, забыв оставить его там, возле лодки. Недавно пережитое со страшной яркостью снова восстало в сознании. Он швырнул весло в кусты и, не разбирая тропы снова побежал. Ему вдруг пришло в голову, что Павлика еще можно спасти.

Евгешка бежал, не видя дороги, бежал прямо через кусты, бежал наугад, но знал, что бежит к селу. И вдруг стук топора донесся до его слуха. Ему показалось даже, что он слышит веселый разговор и смех. Он на мгновение остановился и прислушался, а затем круто повернул налево.

Снова блеснуло широкое лезвие реки и залитый солнцем песчаный берег. На берегу толпа детворы. Евгешка узнал Кузьку и Наталью, Быцыка, Проньку, пионервожатого Василия. Они смеялись, они очень громко смеялись, и из этого смеха Евгешка понял, что им еще ничего не известно.

Парень имел, наверное, необычный вид. Наверное, по его бледному лицу они увидели, что случилась какая–то беда. Вдруг стихли веселые голоса и смех. Кузька бросил топор. Пронька и Василий перестали пилить доску.

«Вышку делают», — мелькнуло в голове Евгешки. Он схватил Василия за руку.

— Павлик… Павлик утонул! — крикнул хрипло, и голос его был похож на клекот.

Евгешка думал, что сейчас начнется суматоха. Ребята бросятся к реке, из села будут бежать люди, кто–то ударит в железный рельс, оповещая тревогу. Но ничего этого не произошло. Василий покачал головой:

— Какой ужас! Но ты успокойся, Жень. Как это произошло?

— Я… я… Мы поехали вдвоем… Лодка… И я не помог ему… И я… я ударил в лесу Олесю, а не Павлик…

— Ты? Почему же ты молчал?

— Я… я боялся…

Здесь творилось что–то странное, непонятное. Пионеры отворачивали свои лица, закрывали их ладонями. Евгешке показалось, что они смеются. Нет, они плачут… У Олеси вздрагивают плечи… И вдруг она поворачивается к парню, и Евгешка не замечает на ее лице ни слезинки.

— Зачем же ты меня ударил?

— Я… я думал, что ты — не ты… Я испугался…

И снова ребята отворачиваются и громко всхлипывают…

— Павлика водоворот закрутил… Павлик… — в отчаянии повторил Евгешка, не понимая, почему никто из них не бежит, не бьет в железную рейку, не зовет на помощь.

Неожиданно пионервожатый обеими ладонями взял голову Евгешки и повернул ее легонько в сторону.

— Посмотри туда. Павлик жив… Павлик, выходи!

Что это? Снится? Нет, все происходит на самом деле. Вот пионервожатый. И Пронька с веснушками на носу. И подзорная труба его тут же…

Из кустов вышел Павлик. Он был в трусах, как тогда, когда упал в воду. Он вышел из–за куста и, не взглянув на Евгешку, подошел к Олесе.

— Почему оставили работу, друзья? Водоход погиб, надо, чтобы вышка была хорошая. Ох, и жалко же, Олеся, водохода! Сердце щемит — веришь?

— Верю, Павлик!

Если бы из–за кустов вышел бегемот или ихтиозавр, или гром ударил с ясного неба, или Днепр повернул обратно — Евгешка не был бы так поражен и ошарашен. Он протирал глаза, он не верил сам себе. Было чему удивляться и поражаться. Евгешка видел не бегемота и не ихтиозавра, а Павлика! Павлика! Понимаете, дорогие читатели? Павлик вызвал больше впечатлений, чем доисторический ихтиозавр!

И вдруг Павлик по вернулся к Евгешке. Притворяясь, будто он только теперь заметил своего товарища, Павлик нехотя молвил:

— А, и ты здесь? Жив? Не утонул?

Вот и имеешь! Он спрашивает, жив ли. Ведь об этом надо Евгешке спросить у Павлика, а не наоборот.

Нет, этого дальше Евгешка не мог стерпеть. Он близко подошел к Павлику.

— Павлик, бей меня! Слышишь, бей!

— Бить? Зачем? Я не сержусь на тебя. Мне просто жаль тебя. Бедный ты, бедный трус!

Лучше бы он ударил!

Евгешка сник. Низко наклонилась голова, что ему оставалось делать?

Но как это произошло? Как спасся Павлик?..

РАЗДЕЛ ОДИННАДЦАТЫЙ

почти целиком посвящен ночному путешествию Евгешки

В то замечательное утро, когда — помните? — на лопухах блестели серебряные капли росы, когда Павлик с Евгешкой несли за огородами водоход к реке, в то прекрасное утро Олеся проснулась раньше всех. «Конечно, если не считать бабы Лизаветы, которая встала еще раньше и уже возилась у печи. (Но баба Лизавета в счет не идет. Она просыпается еще до того, как крикнет ее петух–галаган).