У меня в качестве переводчиков два внушающих ужас студента-медика. А вчера мы, кажется, приняли более 40 пациентов. Много таких, которым нужны просто совет и участие или витамины и противопаразитные лекарства. Несколько случаев гипертонии, много случаев катаракты, много кожных заболеваний, две женщины с сильным ревматическим полиартритом, и абсолютно все женщины жалуются на боли в спине и головные боли. Это понятно, поскольку многие из них родили по 6-10 детей дома без всякой помощи, каждый день работают на рынке и совершенно нищие… Эти женщины просто потрясающие: у одной, которая приходила вчера, было 7 детей, 6 из которых умерли — несчастные случаи или инфекция… Также осмотрела много сравнительно здоровых беременных женщин, хотя им всего 14-17 лет. Две в очень плохом состоянии, у одной сильный токсикоз и родила на 27-й неделе… Много женщин, у которых климакс наступает в 40 лет. Были бы деньги, они бы смогли получить хорошее лечение.. У нас замечательная команда, ортопеды «отремонтировали плоскостопие, дантисты вырвали уже сотни зубов, а хирург провел кучу операций…
В любом случае наша команда сейчас отправляется, поэтому мне надо бежать. Мы поднимемся вверх по реке и завтра будем работать в нескольких маленьких деревеньках. А потом я собираюсь домой…
Жизнь прекрасна, подробности позже,
Сэм».
Ее тетя написала «собираюсь домой». Что это означало? Джессика перечитывала это письмо снова и снова, ища ответа на свой вопрос. Могла ее тетя на самом деле вернуться просто домой в Балтимор, не приехав сюда, на музыкальный фестиваль? Сюда, чтобы повидаться со своей семьей? Джессика не верила, что такое возможно. Тетя, которую она любила, так поступить не могла…
Но когда она смотрела на экран, одна деталь была уж слишком явной, чтобы ее не заметить, и от этого у нее вновь засосало под ложечкой и даже сильнее, чем раньше. Письмо было адресовано абсолютно всем людям, которых знает ее тетя. Имя матери Джессики было лишь частью длинного списка адресатов в начале страницы. Казалось, тетя Сэм не находила в себе сил напрочь вычеркнуть ее из своей жизни, но в то же время не хотела писать ей отдельное письмо.
Зажмурив глаза, Джессика старалась не расплакаться. Но слезы все равно брызнули из глаз и не потому, что она думала, что тете все равно, а потому, что она считала, что, наверное, та слишком переживает. Боль была чересчур сильной, чтобы ее забыть. Джессика знала это, так как сама ее чувствовала.
Взглянув на мать, которая все еще любовалась гитарой покупательницы, Джессика поняла, что она была не права в одном. Иногда музыка все-таки покидает человека. Может, она еще и живет где-то внутри, крепко запертая. Но какое это имеет значение, если никто ее не слышит?
Джессика перевела взгляд и посмотрела в открытую дверь магазинчика. Она смотрела мимо гостиницы, где шла подготовка к фестивалю. Она смотрела мимо утесов Кейп-Хок, вверх, в яркое летнее голубое небо. Как она хотела послать туда песню! Музыкальные ноты с крыльями, похожие на маленьких птичек, летящих на юг и просящих тетю Сэм вернуться к семье.
Следующие два с половиной дня жизнь перестала принадлежать Лили. Ей очень хотелось быть рядом с Лайамом и Роуз, но приходилось довольствоваться разговорами по мобильному телефону. Роуз описывала большой дом и голубую бухту, волнения, связанные с чем-то происходящим на берегу: намного больше рыб, чем обычно, и из-за этого Лайам думал, что это как-то связано с тем, что Нэнни заплыла так далеко на юг.
Ее старые подруги Тара О'Тул и Бей Маккабе поднялись на своих велосипедах по холму до разворота, прислонили машины у старой каменной стены и вбежали во двор.
— Ты вернулась! — закричала Бей. — Это правда, это правда…
— О боже! — воскликнула Тара, крепко обнимая и прижимая к себе подругу детства, как будто ей нужно было обязательно почувствовать ее в своих руках, чтобы поверить, что та действительно здесь. Лили старалась держаться спокойно, хотя сердце ее переполняла любовь к подругам.
У них было столько вопросов, столько надо было рассказать друг другу. И дело не в том, что прошло несколько лет, — жизнь Лили изменилась полностью. Теперь она была Лили, а не Мара. Эти женщины росли вместе с детства, а теперь у них уже были свои дети. Воспоминания о Роуз буквально горели в мозгу и сердце Лили, когда она слушала, как Бей и Тара рассказывают о своих детях.
— Ты, наверное, не представляешь, какой шум здесь поднялся, когда ты исчезла, — сказала Бей. Она кивнула на желтые сапоги и лейку в углу кухни Мэйв. — Их показывали во всех новостях по всему штату. Казалось, ты просто растворилась в воздухе.
— В какой-то степени так и было, — ответила Лили.
— Мы с Тарой принимали участие в поисках. Сотни добровольцев — почти все жители Хаббардз-Пойнт. Мы прочесывали пляжи и лес, Литтл-Бич и болото. Потом пришли люди из Блэк-Холл и даже из еще более отдаленных городков.
— Мы все думали, что, может, ты просто решила уйти от него, — сообщила Тара.
— О, Тара…
— И разве тебя можно в этом винить? — спросила Бей, держа ее за руку. — Тогда ты не хотела говорить об этом, но мы-то знали…
Лили смотрела на своих подруг как будто издалека, через все эти годы, разделявшие их.
— Ты ждала ребенка, вот-вот должна была родить, — горячо заговорила Тара. — Наверное, тебе ужасно хотелось сбежать от всего этого. О, Мара… Лили… Я понимаю. И рада, что ты смогла это сделать. Бедняжка!
Сердце Лили сжалось при этих словах. Она покраснела, боясь, что ее подруги посмотрят на нее и почувствуют своим женским чутьем, что у нее есть Роуз. Разве они не видели правду в ее глазах? Переводя взгляд с одной на другую, она едва могла дышать. Не опасно ли это? Осмелится ли она? Казалось, держать в секрете существование Роуз было самым разумным, но она не могла таиться от этих двух добрых женщин, ее первых лучших подруг. Они сами были матерьми, чудесными, любящими и заботливыми. Глубоко вздохнув, она решилась.
— Вы должны пообещать мне, что никому не расскажете, ни единой душе, — сказала она.
— Не расскажем — что? — спросила Тара.
Глаза Бей блеснули, и Лили поняла, что та уже догадывается.
— Лили?
— У меня есть дочь, — тихо проговорила Лили.
— О, Лили! — воскликнула Бей. — Это замечательно!
— Я очень хочу, чтобы вы ее увидели, но она сейчас на Род-Айленде, — сказала Лили. — Там, где Эдвард ее не найдет.
— Это верно, — согласилась Тара. — Ты совершенно права, что держишь дочь подальше от него. Как ее зовут?
— Роуз, — ответила Лили.
Бей кивнула с улыбкой на губах:
— Прекрасное имя!
— Это в честь бабушки. Бабушки и ее сада. Мне ее так не хватало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
