Осторожно глянув в одну, затем в другую, юноша облегчённо вздохнул. Все они пустовали. Наверное, где-то в конце этих петляющих коридоров должны быть стражники. Или – Джошу даже не хотелось думать об этом – если эта часть тюрьмы заброшена, он вполне может наткнуться на ещё одну запертую дверь. Хотя нет, подумал он, и перевёл дух: если бы её забросили, вряд ли хоть кто-то озаботился зажигать здесь факелы. А там, у выхода, что-нибудь уж придумаю, как выбраться наружу.
Прислушиваясь и стараясь не шуметь, он медленно двинулся вперед, но через десяток шагов в испуге остановился. Сердце ушло в пятки. В одной из камер, как раз в той, рядом с которой чадил факел, Джош увидел его. Дхарг.
Чудовище сидело, подобрав под себя ноги и уронив голову. Но тут же, по-видимому, услышав дыхание юноши, или по-другому учуяв его, дхарг зашевелился и уставился на Джоша красными глазами. Прошла, наверное, целая вечность, а, может, и несколько мгновений, как он раскрыл свою пасть.
– Н’гох, – хрипло пробормотало чудище, – пить.
Дхарг вытянул вперёд свою лапу и тут же бессильно уронил её на пол.
Джош постоял в задумчивости. Дхарг снова глянул на него своими горящими зрачками, затем что-то просипел и уткнул голову в колени. Юноша, бочком пробравшись мимо его камеры и беспрерывно оглядываясь, свернул в следующий поворот. Миновав еще несколько решётчатых дверей, он остановился.
– О боги, – пробормотал Джош себе под нос, – я, кажется, сегодня всё делаю не то, что надо. Сейчас. Слышь, ты, сейчас.
Вернувшись к камере, он тихонько постучал пальцами по замку.
– Эй, ты, слышишь меня? – зашептал он. – Эй, дхарг! Возьми. Здесь немного, но это всё, что у меня есть.
Джош достал из-за пазухи флягу и недоеденный кусок оленины, и бросил их через решётку. Затем развернулся, собираясь уйти.
– Эервен, – прохрипел дхарг. – Подождать.
Джош пожал плечами.
– Что сказал? У меня нет больше ничего. Что ещё хочешь?
– Взять. – Чудище протянуло руку. На грязной потрескавшейся ладони лежало что-то вроде большого кольца с зелёным камнем.
Джош посмотрел на огромную волосатую лапу дхарга с длинными обломанными когтями, и покачал головой.
– Нет, спасибо. Мне уж хватит подарочков на сегодня.
Дхарг швырнул кольцо через прутья.
– Взять. Проход через Дарш’ваар. Больше нет у меня.
– Что такое Дарш’ваар? – Джош осторожно поднял кольцо с пола. Оно было, судя по виду, грубо сработанным из камня, в отличие от вделанного в него великолепной огранки зелёного изумруда. И очень большое, наверное, на два джошевых пальца. – Как тебя зовут? Почему ушёл из-за Вала? Там много таких, как ты?
– Дарш’ваар. Вал. Звать Урк’шахх. Запомнить – кармах.
– Что такое «кармах»?
– Запомнить. Больше не говори. Уходить.
– Ну что ж, спасибо, – немного помедлив, молодой человек кивнул. – Правда, не знаю, на кой оно мне, но всё равно спасибо. Надеюсь, тебе повезёт.
– Повезёт, – хрипло повторил дхарг в спину Джоша.
Юноша махнул рукой и двинулся дальше по коридору, засовывая кольцо поглубже в карман куртки. Он усмехнулся. У Гуго глаза из орбит вылезут, когда он эту штуковину увидит.
Миновав ещё с три-четыре поворота – все камеры пустовали, – Джош услышал неясный шум и чей-то говор. Прямо за углом, в нескольких шагах от него виднелась распахнутая настежь дверь. За дверью – это была караульная, – стоял стол, за которым сидели два стражника. Сидел, точнее сказать, один. Второй пьяно посапывал, уткнув голову в руки. Алебарды и мечи в кожаных ножнах в беспорядке валялись на полу.
– Гавен! Да слышишь, что ли?! – заплетающимся голосом пробормотал первый, и пнул спящего ногой под столом. – Проснись. Гавен, эй! Надо наверх сходить, пусть Брин нам смену пришлёт.
Стражник с трудом поднялся и, обойдя стол, принялся тормошить своего товарища. Ну и вояки, усмехнулся про себя Джош, можно даже попробовать с разгона мимо них проскочить.
– Гавен! Там пьянка наверху, и бабы. Хватит дрыхнуть.
– Сам сходи. Я посторожу…
Первый стражник пьяно покивал и, сильно шатаясь и держась руками за стену, принялся подниматься по лестнице. Джош облегчённо вздохнул. На цыпочках он прокрался мимо громко храпящего солдата и, держась в пределах видимости от шатающейся фигуры, пошёл за ней. Спустя всего пару минут молодой человек оказался во внутреннем дворе замка, всего в нескольких шагах от входа в кухню.
– Уф, – внушительно выдохнул Джош, прислонившись к стене и стараясь унять дрожь в коленях. Здесь кипел праздник: огромные столы занимали полдвора, по периметру освещавшегося воткнутыми в землю высокими треногами с горящим жиром. Народ, шумно веселясь, орал и чокался кружками. Столы стояли в форме незамкнутого четырёхугольника, в центре которого танцующие выделывали коленца под незамысловатую мелодию. Полдюжины музыкантов остервенело водили смычками по скрипкам и дудели в некое подобие волынок, время от времени отвлекаясь, чтобы промочить горло. Туда и обратно, от кухни к столам и наоборот, сновали фигуры солдат и дворни с кувшинами и мисками в руках; из тёмных уголков слышался приглушённый женский смех.
Немного позавидовав этому веселью, Джош сделал несколько шагов по направлению к воротам, но остановился. Ворота на ночь запирали. Конечно, с одной стороны, он знал многих из стражи и, наверное, ему не составило бы особого труда уговорить выпустить его за калитку. Но мысль о том, чтобы снова вернуться в ту каморку, вызвала у него озноб. Опять же: где-то там бродит Буллит. Скорее всего, не бродит, а сидит в какой-нибудь таверне и наливается вином, но проверять это Джош охоты не имел.
Он развернулся и пошёл к кухне. Там, затерявшись среди толпы поварят, здороваясь со знакомыми и прихватив мимоходом миску с дымящимся мясом и кувшин с брагой, Джош забрался в один из многочисленных кухонных чуланов и облегчённо перевёл дух.
Утро вечера мудренее, подумал он, уплетая мясо за обе щёки.
Книга вторая
Его светлость Эдмунд Беркли
Глава 1
Дрого
На следующий день после отъезда гостей граф Рутвен отбыл в столицу.
– Милая моя, – говорил он, стоя перед Алиенорой, – я не могу взять тебя с собой.
Девушка, одетая в тонкую ночную рубашку, сидела на своей необъятной кровати, поджав ноги и обиженно надув губы. Всё время после той памятной ночи она провела в мечтах и раздумьях о предстоящей поездке в далёкий и блестящий Лонхенбург, о том, что она наконец-то увидит королевский дворец, о том, какие наряды возьмёт с собой, и немного – о том, разрешат ли ей взять с собой Бланку.
Граф, уже в походной одежде, держал её за руку.
– Тому есть причины, поверь мне, – еще раз безнадежно повторил он.
– Мне так хотелось… – пробормотала Алиенора.
– Я понимаю. – Еле прикоснувшись, граф поцеловал её в лоб. – Милая, я обещаю тебе: как только я вернусь, мы немедленно начнём собираться и поедем туда ещё раз, уже вместе. А у тебя будет время разобрать свои сундуки и хорошенько подготовиться к поездке. Много брать с собой не стоит: для представления ко двору нужны совсем особые одежды. Мы закажем их в Лонхенбурге – там прекрасные портные.
– Я смогу взять с собой Бланку?
– Конечно. – Рутвен Беркли улыбнулся. – Кого хочешь. Меня не будет всего пару недель, так что ты даже соскучиться не успеешь. Я люблю тебя, красавица.
– Я тоже люблю тебя, папа. – Алинора вскочила с кровати; встав на цыпочки, она обняла отца за шею и чмокнула его в щёку. – Колючий… возвращайся быстрее. Я буду ждать.
– Я тоже, моя маленькая госпожа. – Граф легко потрепал её по голове и вышел из спальни, звеня шпорами.
* * *
Время текло медленно и скучно.
В гостевых Палатах прибрались, разъехались жонглёры и торговцы. Месяц Лосося – начало нереста этой рыбы – выдался на редкость жарким и душным, и Хартворд словно заснул, окутанный летним маревом.
Поначалу каждое утро Алиенора просыпалась в радостном возбуждении, которое быстро проходило. Нет, лорд Рутвен пока не приехал. Нет, вестей от него не было. Она то принималась перебирать свои платья, непременно находя в любом какой-нибудь изъян, то, устроившись возле открытого окна, лениво бралась за шитьё. Поднятая рука рыцаря, коленопреклонённо стоявшего перед величавого вида дамой, всякий раз получалась неестественно вывернутой, и Алиенора, попыхтев с часок, раздражённо распускала нитки, и отодвигала гобелен в сторону.
Двор замка был пустым, пыльным и неинтересным. Бланка появлялась лишь изредка и всегда наспех: время от времени она помогала своему отцу по кастелянским делам, и похоже, что сир Равен и в этот раз нагрузил её работой, желая поскорее разобраться с последствиями приезда многочисленных гостей. Алиенора почти завидовала подруге: ей, по крайней мере, не так тоскливо.
