– Накажешь? – присвистнула я, давая понять, что не имею ничего против. Солнце Прованса было теплым, но не жарило, и я почувствовала себя удивительно уютно, неспешно прогуливаясь между старыми, очаровательного вида домами по узким улочкам, вымощенным брусчаткой, которые расходились в стороны, как зубчики вилки. По пути нам встречались и небольшие магазинчики с низенькими дверцами.
– Нет, в самом деле, тебя не тронул Париж, но нравится эта глухомань? – пораженно наблюдал за мной Андре. На моих губах играла детская улыбка. Я рассматривала витрину, из-за стекла которой круглощекая кукла в фартуке протягивала мне пластмассовое мороженое.
– О, этот твой Париж, начищенный до блеска, набитый сувенирами на продажу, уже не раз указал мне, где мое место, – пожала плечами я.
– Твое место рядом со мной, – заметил Андре.
– Серьезно? Расскажи мне про нудистские пляжи, о которых упомянул твой брат, – усмехнулась я. – Там я тоже буду рядом с тобой?
– Значит, все-таки услышала, – вздохнул Андре. – А я-то наивно полагал, что ты это упустила.
– О, поверь, теперь я стараюсь держать ухо востро, когда дело касается тебя.
– Что ж, птица, тогда отвечу – да, конечно, – и взгляд Андре потемнел, став вызывающе откровенным. – Мы обязательно поедем туда, и будем делать то, отчего твои прекрасные щечки вмиг покраснеют. Я ведь знаю один аленький цветочек – прямо между твоих ножек.
– Андре! – воскликнула я и испуганно оглянулась, будто кто-то в этом сонном городке мог подслушать и понять нашу русскую речь.
– Значит, тебе нравится провинциальная жизнь? Может, купим здесь дом и переедем? – предложил Андре самым невинным тоном, словно секунду назад не он обжег меня непристойной речью. Такой возбуждающей, что я невольно сжала бедра, чтобы не думать об «аленьком цветке».
– Здрасьте – приехали, – всплеснула руками я. – То он собирается выставлять меня всем и каждому на нудистских пляжах, то хочет переехать в мою любимую глушь. Ты переменчив, как московская погода.
– А это значит, что жизнь со мной не будет скучной, – улыбнулся Андре, притягивая меня к себе. Он прикоснулся губами к моему виску, нежно, еле-еле, словно боясь причинить мне боль поцелуем, но я знала, что это только игра и хрупкий баланс будет разрушен, уступив место контрасту между нежностью его поцелуев и жестокостью его рук. Я чуть отвернулась вбок и провела губами по шее Андре, заметив, как тут же напряглось все его тело, а руки сжали меня сильнее.
– Мы на улице, – напомнила я, будто без моих слов Андре мог и не заметить этого досадного факта.
– Да? Но мы почти пришли, – заверил меня он, отчего я только вытаращилась и покрутила пальцем у виска.
– Мы идем в номер к моей матери.
– Мы идем в номер в отеле, – поправил меня Андре, ускоряя шаг. Он улыбался и что-то насвистывал себе под нос.
– Ты совершенно невозможен. Ты же не можешь думать о…
– Я все могу, милая моя птичка. И сделаю. Ну что, не передумала еще выйти за меня замуж?
– Не-а, – я замотала головой, а затем показала Андре язык. Мамин пансион оказался почти в центре города – трехэтажное здание в окружении двухэтажных, каковыми были здесь почти все дома. Узенькие окошки, низкий вход, ставни из старого, крашеного в голубой цвет дерева, – вроде бы ничего особенного, и все же я сразу поняла, что именно так понравилось моей матери, что удерживало ее в этом месте помимо роли, невесть как доставшейся ей в фильме. Это место – другая жизнь, и здесь можно забыть о том, кем ты была, и представить себя кем угодно – от потерявшей память дочери французского короля до любовницы аптекаря, попавшей в сложное положение, из которого она надеется выбраться не раньше, чем через девять месяцев.
– Доброе утро! – поприветствовала нас пожилая краснощекая владелица пансиона, чем-то напомнившая мне куклу из витрины мороженщика. – Чем могу помочь? Вы туристы?
– Мы… нет, – я вздохнула и посмотрела на Андре.
– Мы приехали, чтобы рассчитаться и забрать вещи актрисы, которую вчера увезли в больницу. Меня зовут Андре, а это – Даша, дочь мадам Синицы.
– Ох, бедная, бедная мадам, – зацокала хозяйка. – Какая жалость! Никто и подумать не мог, она казалась такой здоровой женщиной. Надеюсь, у нее все в порядке?
– Она находится на лечении, спасибо, – Андре не стал вдаваться в подробности происходящего, и я была благодарна ему за это. Зачем было оставлять о маме такую память? Пусть запомнят ее с присущим ей царственным ореолом.
– Я не видела, что случилось, но говорят, ее нашли прямо на полу. Такой кошмар! Хорошо, что все обошлось. Мы так переживали. Знаете, ее номер расположен в другой части здания, там отдельный вход с торца, все через него и ходят обычно, хотя тут у нас и кафе, и автоматы. Утром мы подаем завтрак, а днем – обед. Правда, иногда кинокомпания просит организовать доставку обедов на съемочную площадку. Тогда мы упаковываем все в пластиковые коробки. Коробки органические, так что от них нет никакого вреда. Ведь сегодня все беспокоятся об экологии. В нашей глуши за экологию никогда не волновались, она всегда была замечательной. А какая тут растет капуста! У нас неподалеку есть маленькая ферма, где мы закупаем овощи, ягоды и фрукты. Все – местного производства. Многие актеры обращают на это внимание – но не мадам Синица. Впрочем, она тоже всегда разборчива в еде. Ничего не попишешь, для актрисы внешний вид весьма важен. Жаль, что съемки почти закончились. Зимой у нас тут, знаете ли, затишье.
– М-м-м, – вставил Андре, как только краснощекая дама все-таки сделала вдох.
– Да, затишье, – продолжила она, не обратив никакого внимания на наши лица, выражающие явное нетерпение. Хозяйка склонилась над столиком с ящиками, достала ключи и пошла куда-то, ожидая, что мы просто последуем за ней, не задавая никаких вопросов. Но я не могла молчать.
– Скажите, а кто же ее нашел?
– О, это была Лора, – воскликнула та, словно я была обязана знать, кто эта чертова Лора. Я склонила голову и посмотрела вопросительно. Хозяйка вдруг зафыркала. – Ой, эта Лора – ходячая проблема. Она молода и думает, что вырвется на наши экраны, если переспит со всеми, с кем только можно. Говорят ведь, что путь на экран лежит через диван. Только не поймите меня превратно, я, боже упаси, не имею ничего в виду, ваша мама – женщина уважаемая, к тому же в возрасте. А Лора только и гасает, никогда не знаешь, в котором часу ее принесет обратно. А ведь у нас не Париж, знаете ли, и даже не Авиньон, у нас по ночам все честные люди спят. Но то ведь честные!
За разговором мы пересекли дом, поднялись по лестнице, завернули по коридору и оказались около двери в мамин номер. Суровое, непредсказуемое стечение обстоятельств – ее комната располагалась в самом дальнем конце, дверь выходила на вторую лестницу, и все остальные номера этого крыла оставались за углом. Неудивительно, что никто ничего не заметил – комната совершенно отрезана от остальных. Уверена, мама обрадовалась, когда ей досталось такое сокровище, она всегда была помешана на приватности. Ох, мама, мама!
