очередь. Впереди вверх вспухли клубы дыма и полетели какие-то обломки. Комдив спрыгнул с седла и потащил упирающегося Орлика с дороги под деревья. Грохот разрывов быстро приближался. Комдив залег между двух елей и заставил коня лечь рядом. Рвануло спереди метрах в сорока, затем сзади, метрах в пятидесяти. В ушах зазвенело. Осколки бомб секанули по стволам. Сверху посыпались ветки, шишки и хвоя. Закричали раненые люди, заржали лошади. Разрывы бомб ушли в хвост колонны.
Петр Васильевич поднял Орлика и двинулся к радиомашине. Вроде все не так страшно, подумал он. Подойдя к машине, увидел в бортах кузова дыры от осколков. Заглянул в открытую заднюю дверь. Радист уже копошился там. Увидев комдива, вытянулся по стойке смирно и доложил, что один осколок попал в рацию. На вопрос ответил, что постарается починить, но пока не выяснил, что повреждено.
Комдив подошел к стоящему рядом штабному автобусу. Уже оказавшемуся там Мисину приказал направить связных в полки с приказом продолжать марш. Поврежденные повозки, машины и раненых оставить на месте у дороги. Доложить о потерях.
В штабном автобусе тоже имелась рация, правда маломощная – типа РБ. Радисту приказал продолжать вызывать штабы дивизий и корпуса.
Прошелся вперед вдоль колонны и назад. В сотне метров впереди обнаружил воронку от бомбы у самой дороги. Вокруг воронки лежали четыре разбитые повозки и убитые лошади. Большую часть бомб разнесло довольно далеко от дороги, потому ущерб был не так велик, как показалось сначала. Командиры всех рангов подгоняли бойцов, заставляя собрать к дороге раненых, перенести убитых, собрать имущество, выпавшее из перевернутых повозок, вытащить на дорогу автомашины и повозки. В ушах по-прежнему звенело.
Впереди снова загрохотали малокалиберные зенитки, к ним добавился стрекот пулеметов. Затем по ушам ударил громкий вой. Миронов увидел пикирующие вдоль дороги самолеты. Казалось, они брили верхушки деревьев, выходя из пике. Из-за поднятого бомбежкой дыма и пыли зенитчики заметили пикировщиков поздно. По характерному излому крыльев и обутым в обтекатели неубирающимся колесам он опознал пикирующие бомбардировщики Ю-87. Их было поменьше – десятка два. От них отделялись хорошо видимые капли бомб и падали прямо на дорогу. Зенитки спереди и сзади захлебывались ревом. Навстречу самолетам густо летели струи трассеров. Один из самолетов не вышел из пике и врезался в лес рядом с дорогой.
Пикировщики причинили дивизии намного больший ущерб. Они бросали бомбы гораздо точнее. Да и бомбы у них были покрупнее. К тому же люди уже стали собираться к дороге после первого налета. Потеряв еще одну машину, немцы убрались восвояси. Командиры снова принялись собирать бойцов. Все вздохнули с облегчением. Как оказалось, рано.
Снова послышался гул самолетных моторов. Из-за вершин деревьев на бреющем полете выскочили небольшие бипланы, типа наших «чаек», и прошли вдоль дороги, бросая мелкие бомбы и поливая колонну из пулеметов. Серьезно они за нас взялись, подумал комдив: бомбардировщики, пикировщики, а теперь еще и штурмовики. Зенитчики встретили немцев из всех стволов. Сбили троих примерно из трех десятков.
Миронов глянул на часы. Уже четверть восьмого, а прошли меньше чем полдороги.
– Надеюсь, чертово люфтваффе все козыри выложило, – сказал Миронов Мисину, встреченному у штабного автобуса.
– Я тоже так думаю, – ответил начштаба, – бомбардировщики, пикировщики, штурмовики. Подряд друг за другом. Чтобы не дать нам опомниться. Теперь они полетели на заправку и загрузку боекомплекта. Так что часа три-четыре у нас есть, до следующего налета. Нужно кровь из носу успеть дойти до места за это время.
Бойцы штабного батальона выталкивали автомашины из кустов и перетаскивали их через кюветы. Надсадно ревели моторы. Командиры снова взялись собирать личный состав. Бойцы заполошно метались, там и сям раздавались крики:
– Санитары! Здесь раненый!
Вернувшись к штабному автобусу, Миронов приказал радисту вызвать штабы полков и передать им приказ начать движение через двадцать минут. Раненых будет подбирать медсанбат.
Затем послал в голову колонны своего заместителя по строевой подготовке майора Ефремова, чтобы ускорить построение колонны. В хвост колонны послал замполита Фридмана. Каждому дал в сопровождение двух конных бойцов из роты охраны. Медсанбату приказал развернуться на месте, организовать сбор и обработку раненых, затем отправить их в Резекне. Потом догонять дивизию. Командир штабного батальона капитан Ручкин первым доложил о потерях. Из трех сотен личного состава было убито 14 человек и ранено 33. Разбито 8 повозок и 4 автомобиля. Мисин вздохнул с облегчением, он ожидал худшего.
За двадцать минут, конечно, не вышли. Но через тридцать минут колонна возобновила марш. Вдоль дороги под деревьями рядками лежали раненые, валялись убитые лошади, разбитые повозки и машины. От массированного авианалета дивизия потеряла почти 20 % личного состава.
В 15:00 третья танковая группа начала штурм второй линии обороны. Полчаса вся артиллерия группы, артиллерия 2-го армейского корпуса, в полосе которого наступала танковая группа, и приданные части РГК громили дзоты, блиндажи и окопы 183-й и 181-й дивизий. Во второй линии бетонных сооружений не было вовсе. Только дерево-земляные укрепления. Особое внимание уделили штабам полков и дивизий. По штабу корпуса отработала авиация. За две недели стояния на месте радиопеленгацией, аэрофотосъемкой и визуальным наблюдением их дислокация была установлена точно. По штабам работала крупнокалиберная артиллерия РГК. Перекрытые бревнами в три-четыре наката блиндажи от восьмидюймовых снарядов и бомб не спасали. Оборона красных была обезглавлена.
Разработанная Главным командованием сухопутных войск операция развивалась как по нотам. После артподготовки вперед пошли танковые полки, переправившиеся через Двину по оперативно наведенным понтонным мостам. Три сотни танков как раскаленный нож сквозь масло прошли через перепаханные артиллерией окопы. Мотопехота зачистила разрозненные и деморализованные остатки сопротивляющихся подразделений. Истребительные полки люфтваффе полностью изолировали поле боя от авиации русских. Бомбардировщики и штурмовики обрабатывали выдвигающиеся резервы противника.
На третьем корпусном рубеже танки раздавили учебный полк 22-го стрелкового корпуса, прикрывавший позиции корпусной артиллерии, уже обработанные авиацией. Тем не менее немногие уцелевшие крупнокалиберные пушки и гаубицы, слабо приспособленные для борьбы с танками, сумели выбить десяток машин, прежде чем были расстреляны танковыми пушками. Оборона красных была прорвана на всю глубину за 16 часов. Танки остановились для пополнения израсходованного боезапаса.
Вперед выдвинулись разведывательные и мотоциклетные батальоны танковых дивизий и беспрепятственно покатили по дорогам в армейские тылы русских. 57-й мотокорпус двинулся по дороге Краслава – Дагда, а 39-й мотокорпус – по дороге Краслава – Рушона.
Пройдя довольно большое селение Дагда, Загоруйко остановил разведбат на будущем рубеже обороны. Показал на карте командиру третьей роты будущую линию обороны дивизии и дал указания по подготовке маршрутов движения и будущих мест дислокации для каждой из частей дивизии. На рубеже задержались на полчаса. Конники перекусили и напились воды. Затем двинулись дальше.
Две конные разведроты, всего 280 бойцов, шли бодрой рысью. В арьергарде катили
