— Перестань! — крикнула она. — Ты же знаешь, что все не так!
— Чушь! — проревел он. — Именно так все и было. Представляю, как смеялись надо мной люди. Женщина держит в запасе целый выводок мужчин на всякий случай. А я-то, дурак, готов был жениться на ней! Теперь ничто не помешает мне презирать тебя.
При каждом слове он наступал на нее, пока не прижал к дальней стене, словно бабочку. От его ярости воздух в комнате казался раскаленным. Лейла задыхалась, будто пробежала милю по жаре. Тошнота, которую она едва сдерживала, снова подступила к горлу.
— Данте, — тихо пробормотала она, распахивая воротник на блузке, — Данте, ты единственный мужчина, которого я любила и которому хранила верность. Мы с Энтони встречались задолго до того, как я познакомилась с тобой. Но никогда наши отношения не были такими, как их представили в газетах.
— Тогда мне очень жаль Энтони. Хорошо представляю, как он должен себя чувствовать.
Из углов кабинета наплывала темнота. Голос Данте то пропадал, то звучал снова. В таком же ритме менялись очертания его фигуры.
— Нет, ты не представляешь, — выдохнула она. —Если бы ты только позволил мне объяснить… У тебя появилось бы сострадание.
— Сомневаюсь, дорогая, — откуда-то издалека донеслись слова Данте. — искренне сомневаюсь, что ты… — А потом снова зазвучал его голос, резкий, тревожный: — Что с тобой?
Лейла не рискнула ответить. Побоялась, что если откроет рот, то ее вырвет прямо на него. Только темнота обещала облегчение. Больше всего ей хотелось забыться в его объятиях.
Но он не позволил. Обхватив за плечи, Данте потянул ее к одной из кушеток.
— Мег, идите сюда! — крикнул он.
Лейла услышала, как открылась дверь и раздались шаги.
— Лейла, вдохните поглубже. — Мег нагнулась, положив холодную руку на затылок Лейле. — Так. Теперь еще раз.
Лейла рискнула поднять голову. Словно в тумане где-то сбоку вырисовывалась фигура Данте.
— Данте, разве вы не видите, что она вот-вот потеряет сознание? — резко бросила Мег. — Ради Бога, не стойте столбом! Принесите стакан воды.
— Нет. — Уперев обе руки в кушетку, Лейла попыталась встать. — Мне ничего не надо.
— По-моему, вы не в форме. Что случилось? —спросила Мег. — Вы забыли позавтракать?
Лейла вздрогнула. Только не упоминание о пище!
— Пей эту чертову воду, — фыркнул Данте, так резко всовывая ей в руку стакан, что несколько капель упало на юбку.
— Неудивительно, что вы штурмом взяли мир импорта, — буркнула Мег. — Но если вы думаете, что такие же методы годятся у постели больного, то вы не правы.
— Идите на свое место, Мег, — нахмурился Данте. — Кризис вроде бы миновал.
— Да, сэр, мистер Босс! — Она отсалютовала ему и промаршировала к двери.
— Если это уловка с целью вызвать сочувствие, — заговорил Данте, дождавшись, когда Мег закроет дверь, — то будь уверена: она не сработала.
Лейла посмотрела на него. Она так ослабла душой и телом, что не сумела собрать силы для отражения последней атаки.
— Я плохая актриса, Данте. А даже если была бы хорошей, не стала бы прибегать к дешевому обману. Я вижу, ты неспособен на сочувствие.
Он наблюдал, как она ставит стакан на письменный стол. И с прямой спиной выходит из кабинета. Не зря ее бывшая гувернантка хорошую осанку и любовь к чистоте ставила рядом с благочестием. Лейла ничем, кроме дрожащих ресниц, не выдала своего состояния, хотя колени превратились в желе и ноги брели будто по воде.
Но добравшись до своего кабинета, она почувствовала себя буквально раздавленной. Как быстро испарились все мечты и надежды! Данте положил конец их отношениям. А она по глупости открыла ему доступ к своему сердцу.
И к своему телу. Простит ли ее Бог, ведь она носит ребенка от мужчины, который презирает ее! Ох, если бы повернуть стрелки часов назад!
Закрыв лицо руками, она раскачивалась в кресле. Слезы, которые она не хотела показывать ему, текли по щекам. Она и прежде знала горе: самоубийство отца, бедность и одиночество, постигшие мать. А недавно — инвалидность Энтони. Но ничто не могло сравниться с бездной, которая открылась перед ней после отступничества Данте.
Постепенно слезы высохли. Плакать можно до тех пор, пока не поймешь, что этим ничего не изменишь. Слезы просто облегчают боль разбитого сердца.
Надо собрать силы и продолжать жить. Снова взять под контроль обстоятельства. В таких случаях, кажется, помогает работа. А у нее Бог знает сколько дел.
Все утро Лейла работала с лихорадочной энергией. Она не отвлекалась ни на минуту, даже на ланч. Чай, который принесла Гейл, так и остался нетронутым. Ко второй половине дня она рассортировала бумаги по файлам. К пяти часам, когда коллеги ушли домой, Лейла ответила на сообщения, поступившие в пятницу, заполнила формуляры, требовавшиеся торговым агентам.
Потом она так увлеклась составлением каталога корейской селадоновой керамики, что не заметила, как наступила та особая тишина, какая бывает в совершенно пустом здании. Только тогда она выключила компьютер. Теперь никто не увидит лица женщины, потерпевшей крушение. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед мысленным взором предстало будущее. Оно невероятно отличалось от того, каким она представляла его сегодня утром, встав с постели.
Она собирается принести в мир ребенка, который не будет знать отца. Она проявила слепую беспечность. Ее сын или дочь будут лишены права, которое имеет любой ребенок: жить в нормальной семье с двумя любящими родителями.
Можно предположить, что он признает ребенка своим. Но они с Данте будут радоваться своему малышу по отдельности. В дни рождения и на рождественские праздники она сможет говорить с ним только по телефону.
— Ох, Данте, если бы я могла научиться ненавидеть тебя! — сокрушенно вздохнула Лейла и снова залилась слезами.
— Уверяю тебя, это чувство обоюдно.
Голос донесся с противоположного конца комнаты. Ошеломленная, она вскочила с кресла. Данте, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ней.
— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она. —Все уже ушли домой.
— Этот же вопрос я могу задать тебе. — Он оттолкнулся от дверного косяка и прошел в комнату.
— Ты за этим пришел, Данте? Посмотреть на меня? — устало спросила она. — Мы можем долго ходить кругами, бросая друг другу одни и те же вопросы. И никуда не придем. Разве мы мало сделали для одного дня?
— Я бы сказал, что мы сделали слишком много.
— Чего же ты тогда хочешь?
— По правде? Не знаю. — У него чуть заметно вздулись желваки на скулах.
Вопреки здравому смыслу в глубине души вспыхнула искра и ожила надежда. Его явная подавленность и боль в потемневших глазах придали ей смелости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
