Уильям снова громко фыркнул, и даже Элеонора выдавила слабую улыбку, когда тушила сигарету о стол, портя полированное покрытие.
– У нашего отца врагов, как у собаки блох, – сказал Уильям. – Он собирает и откармливает их.
– Порой мне кажется, что он изо всех сил старается завести новых, – сказала Элеонора, прикуривая другую сигарету монограммной золотой зажигалкой Zippo. – Только, чтобы добавить немного остроты в свою жизнь. Ничто так не добавляет прыти в его поступь и искры в его глаза, как новый враг, которого можно растоптать и уничтожить.
– Несколько конкретных имен можете предложить для обсуждения? – спросил я.
– Ну, Власти, конечно, – сказал Уильям. – Поскольку они не позволяли папочке стать членом их маленького частного клуба. Никогда не понимал, почему. Как по мне, так они идеально подходили друг для друга. В конце концов, они управляли Темной Стороной, а ему принадлежит большая ее часть. Но, разумеется, все они уже мертвы...
– Знаю, – сказал я. – Я был там.
Все в библиотеке резко посмотрели на меня. Возможно, впервые осознав, что некоторые из многих страшных историй, которые они слышали обо мне, могли быть правдивы. И, что не отвечать на мои вопросы, все же не очень хорошая идея. У меня плохая репутация в Темной Стороне, и я прикладывал немало усилий для ее поддержания. Она значительно упрощала мою жизнь. Хотя я убил не так много людей, как все думают.
– Ну, – сказал Уильям, немного взволнованно, – полагаю, что Уокер сейчас основной враг нашего отца. Он заправляет всем в отсутствие Властей, поскольку больше некому.
Я задумчиво кивнул. Ну, конечно, Уокер. Этот тихий, спокойный и очень цивилизованный городской джентльмен потратил большую часть своей жизни, выполняя грязную работу Властей. Он мог поднять армии с целью поддержать его, или успокоить бунт одним лишь вдумчивым взглядом, и каждое его слово и прихоть были законом. Когда он использовал свой Голос, никто не мог отказать ему. Говорят, однажды он заставил труп сидеть на своей могильной плите и отвечать на его вопросы. За Уокером водилась такая особенность, он шел, на что угодно лишь бы сделать свое дело. И он никого не боялся.
Мы сотрудничали в прошлом, время от времени. Но мы никогда не были, как говорится близки. Мы не одобряли методы друг друга.
– Кто-нибудь еще? – спросил я.
– Вы можете добавить имя любого, кто когда-либо имел деловые отношения с нашим отцом, – сказала Элеонора, стряхивая пепел на бесценный ковер, совершенно не думая об этом. – Никто из тех, кто обменивался рукопожатием с папой, не уходил со всеми пальцами на своей руке.
– Но ни у одного из них не хватит духа угрожать ему, – сказал Уильям. – Они могут дерзко общаться через своих адвокатов, но ни один из них не посмеет бросить ему вызов напрямую. Они знают, на что он способен. Помнишь Хилли Божественного? Он думал, что может выставить отца с его территории, отправив армию наемников штурмовать поместье?
– Что произошло? – поинтересовался я.
Уильям ухмыльнулся.
– Джунгли съели наемников. А отец съел Хилли Божественного. В течение месяца, как я понимаю, по чуть-чуть. Конечно, это было еще до нашего рождения. Возможно, он смягчился с тех пор.
– Есть те, кто утверждают, что некоторые части Хилли Божественного еще живы, в каком-то тайном подземелье под поместьем, – сказала мечтательно Элеонора. – Их папа хранит для особых случаев. Когда хочет преподнести нечто особенное на праздничный банкет.
– Вечно остаются закуски из пальцев, – сказал Уильям, все еще ухмыляясь. – У отца множество врагов исчезло...
– Все бояться нашего отца, – резко заявила Элеонора.
– Никто не посмел бы прикоснуться к Мелиссе, потому что знают, что он сделает в качестве возмездия. Все в Темной Стороне встают на колено и преклоняют шею перед дорогим папочкой, поскольку знают, что он может и сделал в прошлом.
– Я так не поступаю, – сказал я.
Элеонора взглянула на меня с жалостью.
– Вы же здесь, верно? Вы приехали, когда он позвал.
– Не потому что я был напуган, – сказал я.
– Нет, – сказала Элеонора, задумчиво изучая меня. – Возможно, вы не такой как кажетесь. – Похоже, она сочла эту перспективу интригующей.
Я посмотрел на Уильяма.
– Расскажи мне о Мелиссе. Как ты относишься к ней. Ты не выглядишь особо расстроенным ее исчезновением.
– Мы не были близки, – сказал Уильям, сильно хмурясь.
– И никогда не были, – вставила Элеонора. – Отец позаботился об этом. Настаивая, чтобы она с раннего детства воспитывалась здесь, под его крышей, а не со мной и Глорией. В целях безопасности. Ну да, конечно. Она была в полной безопасности с нами. Но нет, он поступил по своему, как впрочем, и всегда. Он хотел быть уверен, что мы не настроим ее против него. Он всегда должен держать под контролем все и всех.
– Даже семью? – спросил я.
– Особенно семью, – сказала Элеонора.
– Ты мог воспротивиться своему отцу, – сказал я Уильяму.
Теперь была его очередь посмотреть на меня с жалостью.
– Вы говорите явно не об Иеремии Гриффине. Я не знаю, почему он так стремился воспитывать ее сам, – сказал Уильям. – Он так не усердствовал, воспитывая нас.
– И вы позволили ему забрать своих детей, – сказал я. – Мелиссу и Пола.
– У нас не было выбора! – воскликнула Элеонора, но внезапно показалась слишком усталой, чтобы как следует злиться. Она посмотрела на сигарету в руке, как будто понятия не имела, что это такое. – Вы не представляете, каково это иметь Гриффина своим отцом.
– Я мог бы наломать дров, – сказал Уильям, – но я хотел попробовать воспитать Мелиссу самостоятельно. Глории было наплевать, но у нее никогда не было предрасположенности к материнству, не так ли, дорогая? Я подчинился отцу, потому что... хорошо, потому что все так делают. Он просто… слишком могущественный. Ты не можешь спорить с ним, ибо у него всегда есть ответ. Невозможно спорить с человеком, который прожил вечность, поскольку он всегда уже все видел и делал прежде. Порой я задаюсь вопросом, каким бы я мог быть, имей я счастье родиться сыном другого человека.
– Не бессмертным, – заметил я.
– Это, да, – согласился Уильям. – Всегда дело в этом.
Он мне стал больше нравиться после сказанного, но я все же вынужден был задать следующий вопрос.
– Зачем ты ждал седьмого брака, чтобы завести детей?
Его лицо сразу ожесточилось, и внезапно я вновь стал врагом, которому нужно сопротивляться любой ценой.
– Не вашего ума дело.
Я посмотрел на Элеонору, но она холодно уставилась в ответ. Я что-то затронул в них, лишь на мгновение, но оно уже прошло. Поэтому я перевел взгляд на Глорию и Марселя, в их дальнем углу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
