четвёртого срока когда он на пенсию пойдёт, то тогда и на киевском столе посидит немного. Губернатором. – ответил ему капитан Батуров. – Сколько можно там зелёным клоунам кормиться?
– Передайте князю Владимиру мой глубокий поклон и уважение! Я хоть и нечистый бессмертный, но Владимиру я не враг! – торжественно провозгласил Кощей, приложив руку к сердцу, которое у него когда-то было на этом месте.
– Обязательно передам. Вот когда князь Владимир лично придёт в наше отделение, чтобы пригласить всех нас в Москву на концерт 10 ноября в Кремле, вот тогда сразу ему и передам. – успокоил его капитан Батуров.
– 10 ноября? А почему именно 10 ноября? – спросил Кощей. – А-а-а…День рождения воеводы?
– Эммануил Спиридонович. Вы бы своих новоявленных друзей не приучали сразу к такой передозировке. – осуждающе вздохнул капитан, глядя на Форштейна и, повернувшись к своим подчинённым «дружинникам», усталым тоном сказал. – Пакуйте их всех, пока они ещё тёпленькие. Некогда нам их в диспансер на медэкспертизу отвозить и слушать как они в дуделку дудеть будут…Господа, – вновь обратился он к друзьям Эммануила. – Предлагаю вам продолжить празднование тысячелетия крещения Руси в уютной камере нашего участка с праздничным предварительным составлением протокола. Все эти услуги будут предоставлены вам абсолютно бесплатно.
– Что он сказал? – непонимающе вытаращил глаза Кощей.
– Надо идти за ними, – торопливо разъяснил ему Эммануил. – Пойдёмте за мной, Константин и вы, господа, тоже. Пойдёмте, пойдёмте. Так будет намного дешевле и быстрее, поверьте моему многолетнему опыту.
– Куда пойдём? – уточнил Кощей.
– В казарму к дружинникам и богатырям, – ответил кот.
– А Добрыня там будет? – спросил Кощей.
– И Добрыня, – ответил ему капитан Батуров. – И Алёша Попович и даже Марья-царевна вас там ожидают, но, увы, она со своими прислужницами будет праздновать тысячелетие Руси по старому стилю в отдельной женской камере.
– А Баба-Яга там? – продолжил Кощей.
– Пока нет, но ещё не вечер, – ответил ему капитан. – Думаю ближе к полуночи и её к нам привезут.
– Тогда вперёд, друзья! – радостно воскликнул Кощей. – Мы с вами ломали голову где нам Бабу-Ягу искать, а она оказывается скоро у дружинников князя Владимира в казарме будет.
Казармой князя Владимира оказалось ничем непримечательное и немного покосившееся отделение полиции города Лесоградска. Скрипач Котофей раньше всех почувствоваший что-то нехорошее, закрыл глаза и впал в транс в полицейской «буханке», еле слышно что-то напевая себе под нос и выбивая на своём скрипичном футляре пальцами загадочный ритм.
– Что это с ним? – спросил Эммануил.
– Тс-с-с… – загадочно ответил ему Клубков, приложив палец к губам. – Это магия…
– Магия музыки. Понимаю. Молчу. – сказал Эммануил Форштейн и уснул глубоким сном невинного младенца, убаюканный расслабляющей качкой полицейского фургончика.
Глава 6
Княжеский «обезьянник»
Они стояли на тротуаре под присмотром двух полицейских, пока капитан Батуров тормошил уснувшего в машине деревенского библиотекаря Эммануила. Наконец их всех в сопрождении торжественного экскорта запустили внутрь.
– Наша служба и опасна и трудна. И на первый взгляд как будто не видна. Если кто-то, кое-где у нас порой…– вдруг затянул приятным баритоном кот.
– Это кто? Музыканты или певцы? – весело спросил Батурова молодой лейтенант на входе с раскрытым журналом регистрации посетителей.
– Симфонический оркестр, – ответил тот. – Завтра поедут на гастроли в Израиль по персональному приглашению Эммануила Спиридоновича.
– Ух ты! Какие люди! Эммануил Спиридонович! – радостно воскликнул лейтенант. – Давненько вы у нас не были… Я вас и не узнал. Богатым будете.
– Да куда уж дальше богатеть? – горестно вздохнул Форштейн. – Горбатюсь как ишак на своей малой родине…За хозяйством покойной матушки присматриваю, царство ей небесное, пытаюсь личную жизнь наладить…Как-то всё недосуг было вас навестить…
По узкому коридору их привели в мрачный кабинет. Сперва каждого из них сфотографировали в профиль и анфас у стенки разлинованной метками для измерения роста, потом Батуров велел сидеть им на месте на неуютной лавке-кушетке обшитой грубым дермантином и куда-то ушёл, пришёл, опять ушёл, а кот всё это время напевал, несмотря на недовольные приказания закрыть рот. Прекратив пение на несколько секунд, он через некоторое время, пользуясь отсутствием надсмотрщика вновь начинал тихонько выводить известные старые хиты, потепенно увеличивая громкость воспроизведения.
– Это кто ж такие? – услышали они женский голос. – Батуров, где ты? Это твои подопечные?
– Наши, наши. – ответил ей один из спутников капитана.
– Артисты какие из московской филармонии что ли?
– С чего ты взяла?
– Да ты послушай, олух! Он же один в один как Кобзон поёт. Не отличишь.
Кот, благодарно ей поклонился, приложив руку к сердцу и продолжил пение песни из «17-ти мгновений весны».
– Отойди, Силантьева, – отстранил её Батуров от дверного проёма, возвращаясь с бумагами. – Дай дорогу. Так, хватит! Скрипач, прекращай!
– Я не скрипач. Я новая первая скрипка вашей лесоградской филармонии и артист оригинального жанра из Москвы. Так же совмещаю работу в качестве бэк-вокалиста у наших звёзд первой величины во время их концертов по стране и на городских праздниках. Решил поближе к пенсии пустить корни подальше от столичной суеты в милой сердцу провинциальной тишине. Котофей Григорьевич Баюнов. К вашим услугам, господа офицеры. – и, грациозно поклонившись, он открыл футляр, достал скрипку и сыграл известную мелодию из советского фильма о Шерлоке Холмсе.
– Какой виртуоз! – восхищённо хлопнула в ладоши Силантьева. – Прямо как на концерте в День милиции. Вот ведь были концерты – не то, что сейчас. А когда тут в 90-м Леонтьев был у нас, вы тоже у него на подпевке сзади подпевали?
– Ну почему, почему, почему был светофор зелёный? А потому, потому, потому что был он в жизнь влюблённый… – выдал кот голосом и интонацией Леонтьева, пританцовывая ногами и двигая телом.
– Обалдеть…– Силантьева присела с краю их кушетки и подперев щёку ладонью, вдруг грубо вскрикнула. – Ты дурак, Батуров?!
– Ты чего? – ошалело уставился на неё капитан. – Да как ты со старшим по званию…
– Каким старшим? Ты капитан и я капитан! Ты кого сюда привёл? Это же артисты из Москвы!
– Звукооператор Клубков, – указал кот на своего друга в вязаном свитере и красной шапочке. – Олег Вязанович.
– Олег? Я – Олег? – удивился Клубков.
– Успокойся, ты не вещий Олег, а простой. Я сейчас про тебя, а не про того говорю…Олег Вязанович работает над звуковым оформлением оперы о Вещем Олеге, поэтому иногда путает его с собой. Творческие люди, знаете ли, весьма глубоко вживаются в рабочий материал. Бывает…Он работал ещё с самим Владимиром Меньшовым над фильмом «Любовь и голуби»…
– Да ладно, – удивилась Силантьева. – А на вид такой молодой…
– Работал – громко сказано. Он звукооператорам и звукорежиссёрам помогал: ручки на пультах крутил, дурью маялся. Ему
