— Ну! — воскликнул Поль, не в состоянии сдерживать дольше свое нетерпение. — Ну, старый Измаил, вот когда ты можешь показать себя! Докажи, что кровь Кентукки, течет в твоих жилах! Ребята, стреляйте, стреляйте вниз, стреляйте в землю: краснокожие, ползут в траве!
Но голос его потерялся в криках, воплях, восклицаниях, раздавшихся одновременно изо ртов пятидесяти людей. На месте остались только караулившие пленников, но и они исполняли свой долг с принуждением, и нетерпением, какое выказывают верховые лошади, стоящие у барьера и ожидающие только сигнала, чтобы броситься на арену. Они размахивали руками, скакали, прыгали, как упоенные радостью дети, а не разумные взрослые люди, испускали самые яростные, дикие крики.
И тут послышался новый шум, похожий на шум, производимый множеством ног буйволов. Действительно животные Измаила, сбившись в кучу, быстро бежали в сторону пленников.
— Они украли весь скот переселенца, — сказал Траппер, внимательно прислушиваясь. — Эти гады не оставили ему ни одной лошади.
Не успел он договорить, как все стадо испуганных животных взобралось на маленький холм, где были пленники, и, преследуемое толпой существ, почти не имевших человеческого вида, пронеслось мимо. Толпа бежала за животными во весь дух и понукала их сзади.
Стремление к бегству передалось и лошадям индейцев. Издавна привыкнув разделять пылкое нетерпение своих хозяев, они бросились с почти неудержимой быстротой. В эту минуту, когда все глаза были устремлены на людей и животных, как бы несшихся в вихре, Траппер с силой, которой нельзя было подозревать в его возрасте, вырвал нож из рук своего неосторожного стража, одним взмахом руки перерезал ремень, к которому были привязаны все лошади. Топая ногами, с громким ржанием животные разбежались во все стороны.
Уюча обернулся к Трапперу с быстротой и свирепостью тигра. Он схватился за ножны, как будто для того, чтобы взять так неожиданно похищенное у него оружие, потом ощупал ручку своего томагавка, все время следя за бегущим стадом с сожалением, которое всегда должен испытывать индеец западных стран при таком зрелище. Жажда мести и алчность боролись в его душе; борьба была ужасна, но коротка. Алчность одержала верх: не прошло и минуты, как все сторожившие пленников бросились в погоню за стадом. Траппер спокойно смотрел на своего врага, пока тот колебался после смелого поступка старика, расправиться ли с ним или броситься за скотом. Как только Уюча последовал примеру товарищей, Траппер сказал со свойственным ему глухим, сдержанным смехом, указывая на бегущего индейца:
— Нрав всех краснокожих одинаков повсюду: и в прерии, в лесах! Позволь-ка кто-нибудь такую вольность с часовым-белым — он получил бы, по-крайней мере, хороший удар по голове в награду, а вот тетон бежит себе за своими, лошадьми, как будто думает, что две ноги стоят четырех в подобном случае! Ну, плуты переловят весь скот до рассвета, потому что тут разум действует против инстинкта. Положим, разум ничтожный, но все же в индейце много человеческого. Боже мой! Вот такими краснокожими, как делавары, Америка могла бы гордиться! Но что сталось с этим могучим народом! Он рассеян и почти весь уничтожен! Право, переселенец хорошо сделает, если поселится там, где находится в настоящее время. Если природа и отняла у него удовольствие очистить землю от деревьев, которые должны были расти здесь, то воды уж тут в изобилии. Вот своих четвероногих он видел в последний раз, или я плохо знаю коварство сиу.
— Не лучше ли нам добраться до лагеря? — сказал охотник за пчелами. — Если старый Измаил не очень изменился, то здесь произойдет настоящая схватка.
— Нет, нет! — поспешно проговорила Эллен.
Траппер осторожно закрыл ей рот рукою.
— Тс! Говорите тихо! — сказал он. — Малейший звук может выдать нас. Достаточно ли храбр ваш друг? — прибавил он, обращаясь к Полю.
Молодой человек, в свою очередь, прервал его слова:
— Остерегайтесь назвать Измаила моим другом. Он не имеет ни малейшего отношения…
— Хорошо, хорошо, кто бы он ни был, станет ли он жалеть порох и дробь для защиты своего добра?
— Своего добра? Да, конечно, он не станет жалеть даже для защиты того, что не принадлежит ему. Можете вы мне назвать, старый Траппер, имя человека, который уложил посланца шерифа, собравшегося прогнать плантаторов, беззаконно поселившихся у Буйволового озера в старом Кентукки? В тот день я преследовал великолепный рой, осевший, наконец, в дупле засохшего бука; а чиновник лежал распростертым как раз у подножия того самого бука. Пуля прошла через «милостью божьей»[7], которая была у него в кармпне жилета у самого, сердца, как будто он думал, что кусок овечьей кожи может служить панцирем и против пули скваттера[8]. Ну зачем сердиться, Эллен? Ведь не доказано, что это был Измаил; человек пятьдесят других могли сделать то же.
Старик не стал расспрашивать дальше, чтобы узнать, станет ли Измаил мстить за себя. Из ответа Поля, его короткого, но обстоятельного рассказа, он понял все и вернулся к целому ряду мыслей, вызванных обстоятельствами.
— Каждый лучше знает связи, соединившие его со своими ближними, — ответил он. — Жаль, конечно, что цвет кожи и язык, богатство и образование устанавливают такую большую разницу между людьми, из которых немногие имеют все, а громадное большинство — ничего… Впрочем, — прибавил он с характерным для него переходом от одной мысли к другой, — так как в этом деле идет речь о количестве ударов, а не о проповеди, то лучше всего приготовиться к тому, что может случиться. Тс! В лагере движение. Возможно, что это они нас увидели.
— Неужели подходит семья Измаила? — воскликнула Эллен. Голос ее дрожал. Приближение друзей, по-видимому, пугало ее почти столько же, сколько недавнее появление сиу. — Уходите, Поль, оставьте меня. Уйдите, не нужно, чтобы нас видели.
— Эллен, если я брошу вас в этой пустыне, не возвратив вас целой и невредимой, хотя бы под защиту старого Измаила, то пусть я никогда не услышу жужжания пчелы, или, что еще хуже, пусть не смогу следить за ней взглядом до тех пор, пока она влетит в улей!
— Вы забываете этого доброго старика. Он не покинет меня. Ведь нам не в первый раз расставаться, Поль, и эта пустыня лучше, чем…
— Никогда! Никогда! Индейцам стоит только вернуться, и что будет тогда с вами? Вас поведут к Скалистым годам, и вы будете уже на полдороге туда, пока можно будет открыть наш след и полететь на помощь вам. Что вы скажете на это, старый Траппер? Вы думаете, что эти тетоны, как вы их называете, замедлят вернуться за остальным имуществом Измаила и за его провизией?
