под моим взглядом.
— Я маме отправлю. Мы утром как раз говорили о том, что нужно купить ошейник и отвезти Вишню к грумеру. Помыть, коготки подстричь…
Она снова улыбается. Фотографирует.
А я до сих пор подвис на обыденном для большинства и очень простом слове «мама». Побывать в доме Токман — как пройти по горячим углям для моей психики. Меня тошнит от семейной идиллии. Она чужеродная. Я ее не воспринимаю, где-то даже презираю. Но в глубине души, конечно, завидую. Слишком сильно, слишком извращенно.
Мой отец самый настоящий преступник. Находится в розыске в нескольких странах мира. В Москве бывает пару раз в год. Иногда я толком не могу вспомнить, как он выглядит, если не посмотрю на фотку.
У нас никогда не было отношений отец-сын. Никаких в принципе не было. Все, с чем у меня ассоциируется собственный папа, — боль.
Мне было восемь, когда он первый раз меня ударил. Пьяный, прямо в годовщину маминой смерти. Обвинил, что это я виновен в том, что ее больше нет. И он прав. Она защищала меня. Собственным телом.
Та пуля предназначалась мне.
Когда на дом было совершено нападение, я так испугался… Выбежал из нашего с ней укрытия. Она, конечно же, за мной следом. Пуля задела сердце. Мамы не стало в одно мгновение.
Мне часто снится ее голос. Она просит тех людей не трогать меня…
Иногда мне хочется оказаться на ее месте. Тогда все было бы проще. Умри я.
— Все нормально?
Катин голос доносится сквозь пучину вязких мыслей. Они вынуждают сердце биться чаще. В глазах темнеет.
Смаргиваю.
— Да, задумался, — смотрю на Катю. У нее перепуганное лицо, будто она за меня волнуется. Чушь, конечно. Мне просто хочется так думать.
— У тебя кровь, — она сглатывает и смотрит на мою руку, в которой я сжимал стакан с водой.
Осколки разбросаны по столу. Вода смешалась с кровью. Теплая густая жидкость стекает по моей руке. Капли падают на поверхность стола.
— Извини. Я сейчас.
Поднимаюсь. Катя вскакивает следом.
Хочется осадить ее взглядом, но меня настолько размазывает от происходящего, что я, не глядя на нее, иду в туалет и засовываю руку под кран с ледяной водой.
— Я принесла полотенце и перекись, — слышу за своей спиной пару минут спустя. — Попросила у официанта, — поясняет и подходит ближе.
Она стоит позади. Сглатываю. Через зеркало ее вижу. Кажется, я ее напугал.
— Данис, — выпаливает приглушенно, — давай я помогу.
Катя аккуратно обматывает мою порезанную ладонь полотенцем. Каждое ее прикосновение — иглами под кожу.
Я не могу реагировать на них бесстрастно. Подбрасывает. В горле пересыхает, и это никак не связано с чертовым порезом. Это из-за нее. Она причина всех изменений, что во мне происходят.
Импульс, прокладывающий новые нейронные пути и перестраивающий уже существующие.
Наблюдаю за ее взволнованными движениями, чувствуя, как в груди растекается тепло. Но по факту это просто яркий всплеск дофамина.
Катя — настоящее Солнце. Она излучает свет. Согревает. Люди вращаются вокруг нее, как планеты. Главное — не слететь с орбиты, но я уже на краю. Тьма близко.
— Спасибо, — сам не узнаю свой голос. Звучу тихо и настороженно, чтобы не спугнуть.
Судя по всему, впечатлений для Кати этим утром достаточно. Мой порыв ее увидеть оказался губительным, чему я, собственно, не удивлен.
— Не за что. Лучше, конечно, к врачу обратиться, вдруг осколки попали в рану.
Катя шумно выдыхает. Ее пальцы все еще лежат на моем запястье. Кожу в этом месте до костей прожигает, будто серной кислоты плеснули.
Наши взгляды встречаются. Теперь не в зеркальном отражении. Смотрим глаза в глаза. Земля замедляет ход.
— Я отвезу тебя домой, — резче, чем мне того бы хотелось, убираю руку.
Сам рву наш установившийся контакт. Делаю шаг и замираю. Обогнув Катю, без слов выхожу в зал, но, забивая на свои же установки, оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что она идет следом.
Но она и на миллиметр не сдвинулась. Лишь атакует взглядами-молниями.
— Не надо, — вибрирующий голос врывается в мое сознание ураганом.
Отказ. Ее отказ вполне закономерен, но отчего-то не укладывается в моей голове. Так быть не должно. Я так не хочу. Мне так не нравится.
— Я уже вызвала такси, — уголки ее губ заостряются, — так что обойдусь, — добивает. Смотрит мне в глаза. Прищуривается, а потом откидывает волосы за спину.
Движение провокационное. Уверенное. Она больше не выглядит потеряшкой.
— И вообще, думаю, ты прав. Дружить с тобой мне не хочется. Честно говоря, даже общаться желания нет. Нам и правда стоит держаться друг от друга подальше.
Как дебил замираю посреди зала. Наблюдаю за тем, как Катя берет свою куртку и, накинув ее на свои плечи, покидает кафе.
Сглатываю. Расплачиваюсь. Все на автомате. Через окно вижу, что она все еще у входа. Стоит смотрит в телефон. Такси опаздывает. В городе пробки.
Выхожу следом. Стопорюсь за ее спиной. В мыслях навязчивое желание до нее дотронуться.
Вдох-выдох. Рука застывает в воздухе. До Кати я не дотягиваюсь, на корню свое действие рублю.
— Я не хотел тебя обидеть, — глотаю собственные противоречия.
Катя резко поворачивается. Жалит взглядом, упирая руку в бок.
— Но обидел, — закатывает глаза. — Причем, кажется, намеренно. Так что иди в задницу, Кайсаров. С такими мудаками мне точно не по пути, — последнее тянет нараспев. — А за кофе деньги скину. Чао!
Сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как из пореза снова выступает кровь, и покорно наблюдаю за тем, как Катя садится в подъехавшее такси. Она от меня сбегает, иначе как еще объяснить ее быстрые шаги?
Все происходит ровно так, как я и хотел, только почему-то это не радует. Скорее наоборот…
Несколько минут растерянно смотрю вслед мерсу и чувствую, как кровь стекает по пальцам, ударяясь об уличную плитку.
Так, наверное, действительно будет лучше.
Срастаюсь с этой мыслью и сажусь в свою
