Вечеринка – другое дело. Волны взбитых волос струятся по спине, достигая лопаток. Изящный макияж, прикид соответственный – прямо модель с обложки модного журнала. Впрочем, на вечеринках я бываю редко, если только на чей-нибудь день рождения. На дискотеки и вовсе не хожу.
Попутчики в купе мне попались неважнецкие. Кроме женщины с вязаньем, со мной едут еще спортсмен с одной извилиной и унылый вдовец. Оба на стороне время проводят. Спортсмен в соседнем вагоне, со своей братвой выпивает – вряд ли они при таком режиме хороших результатов добьются. Вдовец в вагоне-ресторане весь день сидит. Наверно, невесту себе высматривает. А супружеская пара на боковых местах вообще смех вызывает. Муженек, по прозвищу Лапа, вокруг своей половины вытанцовывает, пока она рядом. А едва она отлучилась, стал мне двусмысленные знаки подавать. Оттого я и не жалую мужскую братию, что все они сволочи.
Я расчесала волосы. Закрутила их в незамысловатый пучок, укрепила резинкой – красоваться здесь не для кого и незачем. Снова обратила свой взгляд на вязальщицу. Все-таки любопытно, для кого она так старается?
– Извините. Я гляжу на вас всю дорогу. Вы то плетете, то распускаете свою пряжу. Не хотите передохнуть, чаю попить? А то корпите как мойра над своей пряжей.
– Мойвы?.. – повторила за мной женщина. Она, оказывается, не глухонемая. И слышит, и говорит. – Мойвы, мойвы… Нет, не хочу.
Потеряв надежду разговорить нелюдимую попутчицу, я стала пить чай в одиночестве. Кстати, и не заметила, когда проводник принес очередной стакан.
И снова я лежала на своей верхней полке, глядя в потолок и повторяя по памяти греческие слова. К окончанию института я решила выучить этот редкий язык, чтобы не иметь конкуренции и возить за границу туристов. Еще я подумываю об аспирантуре.
В конце того путешествия я осталась в купе одна. Остальные сошли на промежуточных станциях. Даже вязальщица не доехала до моря. Уже на подъезде к конечной станции в купе заглянул студент-проводник и спросил, не могу ли я порекомендовать ему приличную хатку на пару дней у моря. Ему хотелось бы покупаться всласть, пока поезд вновь не отправится на Север.
Но я сказала, что благотворительностью не занимаюсь, сама еду к чужим людям.
Отдохнула замечательно. В доме подруги я не знала никаких забот. Ее мать и готовила, и убирала, и в магазин за продуктами ходила. Мы же с подружкой целыми днями на пляже валялись, вечера проводили в кафешках, иногда к нам подсаживались парни. Подруга вскоре от меня отделилась: попала под чары местного красавца, я же сохранила независимость, о чем ни капли не жалею.
Через год были еще каникулы – тоже безмятежные и пустые. Потом еще одни. Затем их сменили отпуска. Обычно я брала их зимой. Летом у экскурсоводов – самая горячая пора, работы много. Я владела и греческим, и английским, потому на меня всегда был спрос. Я работала с туристами несколько лет, но потом стада необразованных, глупых людей стали меня раздражать. У меня была ученая степень, я много знала и много чего могла рассказать своим экскурсантам. Но их не интересовали ни тонкости архитектурных стилей, ни истории стран и городов, подавай им только байки и анекдоты об именитых особах.
Я ушла в издательство, стала работать с рукописями, а не с людьми.
Подруги одна за другой выходили замуж, рожали детей, губили свои жизни у плиты и стиральной машины. А я вдруг обнаружила, что перспективы у меня никакой, даже деньги перестали радовать. Мужчина, который посещал меня по средам, помирился со своей женой, покаялся перед ней и расстался со мной. А возможно, он нашел любовницу помоложе. А мне теперь и в театр сходить не с кем, разве что с разведенными приятельницами. Да и те вот-вот станут бабушками и снова уйдут от меня в свой личный мирок. И опять моим уделом станет одиночество.
* * *Поезд летел в ночи. Густой темный лес, подступивший к железнодорожному полотну, казался сплошной темной стеной. Лишь изредка в разрыве лесной полосы мелькали едва заметные огоньки. И тусклый огонек светил под потолком моего вагона. Запутавшись в своих воспоминаниях, я уже не различала, что было на самом деле, а что я пыталась вообразить. Даже в фантазиях не получалось представить для себя складную судьбу – что за проклятие! Я перебрала всех мужчин, встреченных мною на жизненном перекрестке. Мысленно я усадила их в один вагон, хотя наше знакомство и встречи случались в разных местах. Но правдой было то, что однажды я впервые самостоятельно ехала на юг в плацкартном вагоне.
Удивительно, почему мне в голову с такой настойчивостью лезет эта пряха мойра, тянущая нити моей судьбы? При каждом воспоминании появляется босоногая пассажирка-вязальщица, очень на нее похожая. Уж не схожу ли я с ума? Хотя, думаю, пока дело до этого не дошло, но утомилась я порядком, да еще замучила себя тщетными сожалениями о прошлом. Все возможности упущены, и поздно искать счастья.
«Спать, спать, спать», – приказывали колеса, убаюкивая меня.
5
Утомленная мойра, облаченная в долгополое платье, отбросила вязанье в сторону. Затем потянулась, выпрямила колени и уперлась босыми ступнями в край противоположной скамьи. Глядя на соседку по купе, с горечью усмехнулась, накрутила на палец прядь обесцвеченных временем волос. «Эта разборчивая мечтательница так неблагодарна! Я предложила ей столько вариантов на выбор, а она… Мало того что толком не смогла распорядиться ни одним выбором, еще и заявила, что меня не существует».
– Милая, – окликнула мойра попутчицу. – Ты слышишь меня? Попробуем еще раз?
Ресницы спящей пассажирки вздрогнули, в уголке глаз ее застыли слезы. Мойра чувствовала, что женщина оплакивает свои ошибки. Душе нужно время, чтобы вызреть. Ну, не могла, никак не могла она в свои двадцать лет разглядеть свою судьбу. Хотя богиня судьбы прекрасно все понимала, она продолжала сокрушаться. Незадачливая мирянка видела лишь тех мужчин, кто маячил перед ее глазами, кто был на виду. А множество других соискателей проскользнули мимо девушки незамеченными, как тот неказистый практикант, подрабатывающий на каникулах проводником. Мелькнул раз-другой и потерялся на бескрайних просторах.
Мойра вздохнула, умудренным взглядом изучая узоры своего изделия. Если бы неопытная птичка знала, что мальчишка-проводник тоже умеет бренчать на гитаре. Она ведь так и не купила ему пива на полустанке и не попыталась помочь с квартирой, когда он просил ее об этом. Сколько возможностей люди отвергают по своей незрелости! И что гитара! Множество иных достоинств этого человека так и не открылось ей. «А какие пылкие и призывные взгляды он бросал на мою красавицу! И я ведь ее толкала: обернись, посмотри. Не увидела, не услышала, не почувствовала».
