любом уровне. О ней говорили, кто с восторгом, кто с откровенной ненавистью, что для нее нет авторитетов, и она пинком открывает дверь любого кабинета.
За последний год при активнейшем участии Анастасии отправились в отставку два маститых судьи, сменились, уйдя в никуда вместо повышения, начальник милиции и прокурор города. Старкова создала несколько судебных прецедентов и два из них, вместе с разработанными ею расчетами сумм компенсаций, нашли законодательное утверждение в постановлениях Пленума Верховного суда. Она была умницей, но отличалась крутым нравом и всегда держала слово. И ещё она очень обижалась за своих близких и их обидчиков не прощала никогда, хотя к обидевшим лично её относилась с усмешкой и, чаще всего, отвечала обидным прозвищем, брошеным как бы невзначай, но оно приклеивалось намертво.
Это знали очень многие в городе и поэтому, когда она, медленно, как каравелла, вплыла в тесный кабинет и тихим голосом спросила, на каком основании задержан ее подзащитный, ни одному из мальчиков не достало мужества даже спросить документы, подтверждавшую ее полномочия. И уж конечно, им и в голову не пришло, что арестованный ими по беспределу прораб стройки, не кто иной, как муж этойочень грозной и очень беременной дамы.
Оба сотрудника ошалело вытянулись по стойке смирно и тот, кто секунду назад достряпал фиктивные бумажки, заикаясь стал что-то путано объяснять. Настя медленно взяла листки из его рук и подошла к столу, грузно умастилась на стул и быстро пробежала текст глазами.
–Даже так? Уже протокол допроса? Отказался от подписи? Ай, я, яй, какой не хороший мальчик! Уже и сопроводиловка готова! А где постановление о возбуждении уголовного дела, где свидетельские показания, экспертиза, наконец где заявление потерпевшей?
Молодой следачок побледнел так, что Алексей подумал, что тот сейчас рухнет без чувств, но это ни мало не смутило Настю. Она так же тихо скомандовала второму милиционеру:
– Снимите наручники с гражданина и пригласите сюда вашего начальника. Время пошло.
Через мгновение Алексей уже растирал посиневшие кисти рук. Один следак, дрожащими руками пытался запихнуть мимо кармана форменных брюк снятые наручники, а второй уже исчез за дверью.
Не прошло и двух минут, как в кабинет вкатился пузатый и лысый заместитель начальника уголовного розыска Скряков. Он, так же заикаясь, стал извиняться и объяснять Насте, что видимо произошла ошибка и этого гражданина задержали случайно.
– Этот случайно задержанный гражданин не просто мой подзащитный, но по случайности и мой муж, отец моих детей, Сидор Ерофеевич. А теперь прикиньте, чего будет стоить вашим сотрудникам и руководству этот беспредел, если за любого из своих клиентов я порчу вам не только показатели, нервы, но и карьеры?
Алексей удивился изысканным выражениям супруги, но и они произвели на начальника эффект разорвавшейся гранаты. Вполне бравый и еще молодой Сидор Ерофеевич, в недавнем прошлом более двадцати лет руководивший одним из отделов горкома партии и потому имевший отработанный командный голос, перешел на фальцет, накинувшись на подчиненных и изъяснялся он далеко не столь дипломатично, объясняя им кем они являются.
Настя все еще прищуренными глазами скользила по лицам служителей порядка и молчала. Алексей понял, что она пишет все сказанное на диктофон и, несмотря на пережитое, не смог сдержать улыбки. Ох и дорого вам, ребятки, обойдется эта е.ля…!
Когда они вышли из здания управления и сели в машину Фоки, Настя деловито достала спрятанный в «венецианской» складочке своей пышной груди миниатюрный диктофон и вытянув кассету, положила ее в пластмассовую коробочку, предварительно пометив на ее ярлычке дату и суть информации. Потом она достала из правого кармана легкого пиджачка новую кассету, вставила её в диктофончик и убрала его обратно в правый карман, а из левого вынула сложенные вдвое листки, и Алексей расхохотался во все горло. Это были исписанные следаком бланки. Настя была в своем репертуаре, воспользовалась кипижем в кабинете и стянула компромат.
Алеша рискнул тихонько обнять жену за плечи:
– Как ты себя чувствуешь, родная?
–Думаю, много лучше , чем Сидор и его подчиненные, хотя это еще цветочки! – усмехнулась жена: – Поехали домой, Фока, надо Григорьевичу позвонить, мужики в цехе с тётей Верой уже час митингуют, как бы Светке башку не снесли ненароком.
Она слегка потрепала редеющую шевелюру водителя и добавила:
– Фока- молодец, как чувствовал. Он за тобой поехал на своей машине, проводил до кабинета Канурина, всё видел и до отдела проследил, а уж потом меня из дома забрал и сюда доставил. В дежурке с перепугу соврать не сообразили, вот так я тебя быстро и нашла.
– Спасибо, родная, еще пять минут и меня запихнули бы в СИЗО.
– Ну не запихнули же? Мать вашу, козлы! Ну ладно, долг платежом красен! Они у меня огребутся по-полной!
****
Настя ничего и никому не простила и, несмотря на то, что волнения не прошли бесследно, и ей пришлось лечь на сохранение в клинику мединститута, она оперативно и так красиво рассчиталась со всеми исполнителями, что раз и навсегда отбила желание у всех сотрудников всех подразделений милиции цеплять Алексея даже по линии ГИБДД. Очередь была за заказчиком, но рождение сыновей несколько отвлекло Настю. Уже через месяц после родов она стала подбираться к Максюте. Сначала досталось Светке, которой пришлось отвечать только за распространение порочащих честь и достоинство Алексея сведений, так как заявление в отдел по «избиению» она так и не написала, что бы её можно было привлечь за заведомо ложный донос. На суде эта дурында, рыдая, кричала судье, что это Канурин приказал ей оговорить Алексея под угрозой увольнения. Настя проследила, что бы эти показания дословно были внесены в протокол судебного заседания, и затем были процитированы в решении суда, как мотив совершения правонарушения и первый документ лёг в папочку. Алексей знал свою супругу и не сомневался, что она занялась Максютой всерьёз, ведь все в городе знали, что Канурин сам никогда ничего не решал, а только выполнял распоряжения Максюты. Настю её коллеги и на Украине и теперь в Холмске не зря звали юридическим киллером и можно было не сомневаться, что в недалёком будущем жизнь Максюты весьма осложнится. Настя могла легко простить любые нападки на неё лично. Она всегда смеялась, отвечая на очередное хамство или даже оскорбление: – Я давно живу по принципу-всё, кроме некролога, мне в пользу, так что не напрягайтесь! Но даже за любое кривое слово в адрес её близких обидчик расплачивался весьма болезненно и это хорошо знали в городе, поэтому когда Фока доложил ей о происшедшем с Алексеем, она удивлённо произнесла: –
