Весьма недовольный собой, Ривлин сердито хмыкнул. Мадди Ратледж — заключенная, находящаяся в его власти, и если он сделает малейшую попытку соблазнить ее, то окажется таким же подлецом, как Уильям Ходжес. Лучше лечь на муравейник, чем пасть так низко. Да, черт побери, и попросить Ходжеса, чтобы он его туда уложил.
Поднявшись с колен и отойдя от могилы, Мадди двинулась к Ривлину, но вдруг замерла на месте и стала разглядывать его лицо при свете занимающейся зари. Он на что-то злился: глаза потемнели, челюсть напряглась, плечи словно окаменели. Может, она слишком затянула благое дело?
— Погода портится, — заговорила она, чтобы отвлечь его. — Ветер задувает с востока. Как это ни скверно, но скоро пойдет дождь.
Подойдя к лошади, Мадди поставила ногу в стремя и вскочила в седло. Ривлин сделал то же самое со словами:
— Что верно, то верно. Обычная вещь в это время года. Она без всякой радости подумала о предстоящих днях пути: холодно, сыро — ничего хорошего.
— Неплохо было бы найти сухое местечко и переждать непогоду — это хоть как-то скрасило бы наше разнесчастное житье.
— Да, и помогло бы тем, кто хочет вас убить, — возразил Ривлин. — Поскольку у нас с вами не так уж велик выбор мест, куда поехать, они получили бы прекрасную возможность подкараулить нас по дороге в Уичито.
Ругнув про себя телеграфные линии, Мадди сказала:
— Если выбирать между неудобствами и смертью, я предпочитаю неудобства.
— У вас и нет иной возможности, Ратледж, — ответил Ривлин и потянулся к седельной сумке.
— А я воображаю, что есть. Это делает перспективу более приемлемой. — Мадди осталась совершенно невозмутимой, когда Ривлин повернулся к ней с наручниками в руке. — В них теперь нет необходимости.
— Это с вашей точки зрения, а с моей — такая необходимость есть. И она делает перспективу более реальной. Протяните руки. — Она не подчинилась, и он настойчиво добавил: — У вас и в этом нет выбора, Ратледж. Я или решу вопрос мирно, или применю силу, но в конце концов вы все-таки поедете дальше в наручниках.
Мадди быстро обдумала предложенную альтернативу. Она может принять его решение спокойно, а может вынудить прижать ее к земле. Не так давно, час или немного больше назад, она уже лежала под ним. Пусть и недолго, но их тела соприкасались… Мадди протянула вперед руки, поняв, что это наиболее безопасное решение проблемы.
Защелкнув наручники у нее на запястьях, Ривлин сказал:
— Я не стану держать вашу лошадь на поводу — вы просто поедете рядом; но если попытаетесь ускакать от меня, я вас догоню и вышибу из седла, понятно?
— Почему-то у вас периодически возникает желание угрожать мне…
Он пожал плечами и взялся за поводья.
— Я просто полагаю, что вам лучше знать условия до того, как вы предпримете какие-либо действия. Это всего лишь справедливо.
— Благодарю вас от всего сердца, Килпатрик, — съязвила Мадди. — Приятно сознавать, что вы считаете меня полной дурой.
— Я не говорил ничего подобного.
— Вы это подразумевали. Ну и куда бы я убежала, как вы считаете? — Не дав ему возможности ответить, она продолжала: — За свои двадцать семь лет я успела пожить в трех местах: в сиротском приюте, в миссии и в тюремной камере в Форт-Ларнеде. Добрые леди из приюта сдали бы меня констеблю в тот самый момент, как я переступила бы их порог. Индейские посредники немедленно убили бы меня, вернись я в Оклахому. И уж совершенно точно я бы постаралась не попасть снова в Форт-Ларнед.
— Страна велика, — спокойно заметил Ривлин, — в ней не так трудно затеряться.
— Разумеется, при том условии, что за тобой никто не следит.
— Да уж, если бы я за вами последовал, то нашел бы вас.
Ее конвоир, несомненно, был человеком уверенным в себе и, как полагала Мадди, немало потрудился, чтобы обрести такую уверенность. Он ткнул коня коленями в бока, посылая его вперед, и она тронулась вслед за ним. Поравнявшись с Килпатриком, она спросила:
— Просто из любопытства… скажите, почему именно вы получили приказ на сопровождение?
— Дьявол меня побери, если я знаю. — Ривлин недовольно покрутил головой. — Меня должны были направить на юг штата Миссури разбираться с угрозами федеральному судье, но в самый последний момент предписание изменилось. По неизвестной причине кто-то решил, что я лучше любого другого доставлю вас в Левенуэрт. Что ж, так или иначе, но я это сделаю.
У Мадди возникло ощущение, что, узнай Килпатрик, кто ему удружил с этим поручением, он бы с ним непременно посчитался.
— Может, этот кто-то питает к вам ненависть, — заметила она. — Или хочет убить вас, как и меня.
Ривлин с минуту помолчал, прежде чем ответить.
— Не слишком многие радуются тому, что я существую, но это вовсе не те люди, кто желает вам смерти, а вашим недоброжелателям как раз не с руки, что вас сопровождаю я.
Что ж, это очень похоже на правду. Но Мадди не сомневалась, что немало нашлось бы охотников стереть Килпатрика с лица земли. Он из тех, кому опасно перебегать дорогу, но в достаточной мере джентльмен, чтобы повернуться спиной к леди, которая купается, и в достаточной степени добрый человек, чтобы пришить недостающие пуговицы; и он же в случае необходимости может быть твердым и холодным, как сталь. Он убил Мэрфи не моргнув глазом.
Мадди бросила на своего спутника осторожный взгляд. Все-таки он очень красив в седле… Как это Майра говорила? Настоящий мужчина? Тогда это выражение показалось Мадди странным, но теперь она понимала, что Майра имела в виду. Таким, как Ривлин Килпатрик, многие хотели подражать.
Как он поступил бы, если бы она бросила ему вызов? Можно держать пари — ей не удалось бы удрать. Он мог испепелить ее взглядом, мог ругаться, мог угрожать — все это ее не остановило бы. Единственное действенное средство — швырнуть ее из седла на землю и навалиться на нее, не причиняя особой боли.
Мадди задохнулась при одном воспоминании об этом, сердце ее бешено забилось. И тут же она заставила себя прогнать грозное видение и сосредоточиться на расстилающейся перед ней безрадостной холмистой равнине. Лето стояло жаркое и сухое, невысокая трава давно пожухла, утратила краски и приобрела цвет потускневшего золота. Небо казалось толстым и плоским серым одеялом, а солнце сияло так, словно было где-то далеко от этих мест и от этого времени. Воздух, которым Мадди дышала, становился все прохладнее, влажность сгущалась с каждым порывом ветра, проносящегося над равниной. Гроза надвигалась с северо-запада, и облака на переднем крае грозового фронта при слабом свете зари казались особенно густыми, темными и тяжелыми.
Мадди поплотнее запахнула воротник и покрепче устроилась в седле.
