“Вот что? Тогда в Гарц, в Бад-Заксу”, – предложил заботливый фельдмаршал. Я поблагодарил его за участие, заметив, что сам выберу себе место отдыха, причем такой курорт, который противнику не удастся занять в течение 48 час. Подняв еще раз для приветствия правую руку, я покинул в сопровождении Кейтеля бункер фюрера, только теперь уже навсегда. На пути к стоянке машин Кейтель, беседуя со мной, заявил, что я поступил совершенно правильно, не став возражать на этот раз фюреру. Что я мог сказать ему на это? Напрасно было бы возражать.
Вечером я прибыл в Цоссен. Жена встретила меня словами: “Почему же так поздно?!” Я ответил: “Зато в последний раз. Я ушел в отпуск”. Мы бросились друг другу в объятия. Для нас это было спасение.
29 марта я распрощался со своими коллегами, передав все дела Кребсу, собрал все свои вещи (их было очень немного) и 30 марта вместе с женой покинул Цоссен, сев на поезд, отправлявшийся на юг. Я отказался от своего первоначального намерения поселиться в Обергохе, в горах Тюрингского леса, так как американцы быстро продвигались в этом направлении. Мы решили остановиться в санатории Эвенхаузен под Мюнхеном, где я мог заняться лечением своего сердца. 1 апреля меня принял там врач доктор Циммерман, крупный специалист по сердечным заболеваниям. В санатории двое полицейских полевой полиции охраняли меня от надзора со стороны гестапо, о чем мне было сообщено моими друзьями. [593]
1 мая я перевез свою жену в Дитрамжель, где она была тепло встречена супругой фон Шильхера; сам я направился в Тироль, чтобы там в штабе генерал-инспекции бронетанковых войск дождаться окончания войны. Вместе с этим штабом 10 мая 1945 г. после подписания безоговорочной капитуляции я сдался в плен американцам.
За событиями, которые происходили после 28 марта, я следил по радио. О них я не намерен говорить. [594]
Глава XIII.
Государственные деятели Третьего рейха
В своей служебной деятельности я нередко сталкивался с рядом деятелей, оказывавших большое влияние на ход истории германского народа. Поэтому я считаю своим долгом рассказать о тех впечатлениях, которые сложились у меня об этих личностях при непосредственном общении с ними. При этом я отдаю себе полный отчет в том, что мои впечатления являются субъективными. Это – впечатления солдата, но отнюдь не впечатления политика; они не могут не отличаться во многих отношениях, в том числе и по своей направленности, от впечатлений политических деятелей; отправными моментами моих воспоминаний являются ставшие традиционными для нашей армии понятия воинской чести и солдатской доблести. Ясно, что мои солдатские впечатления нуждаются в дополнении наблюдениями и суждениями других людей, чтобы, сравнивая многочисленные источники, создать более или менее достоверный образ тех людей, от разумных действий или ошибок которых зависел ход событий, оказавшихся для нас роковыми и приведших к катастрофе.
Если до сих пор я стремился к тому, чтобы передать свои личные, непосредственные переживания и [595] впечатления, не прибегая к другим источникам, то в заключительной главе я хотел бы использовать материал, ставший известным мне после нашей катастрофы из бесед и различных произведений.
Гитлер
В центре круга людей, влиявших на нашу судьбу, стоит личность Адольфа Гитлера.
Перед нами – человек из народа, выходец из мелкобуржуазной семьи, получивший небольшое школьное образование и недостаточное домашнее воспитание, человек, который со своим грубым языком и грубыми нравами чувствует себя на месте лишь в узком кругу своих земляков. Вначале он без предубеждения относился к высшим, культурным кругам общества, особенно во время бесед об искусстве, музыке и на другие подобные темы. Только позднее некоторые лица, составлявшие ближайшее окружение Гитлера и сами не отличавшиеся высокой культурой, сознательно вызывали у фюрера чувство глубокой антипатии к этим кругам. Эти люди стремились противопоставить Гитлера интеллигентным людям и людям высокого происхождения и исключить возможность их влияния на фюрера. Этому способствовало то обстоятельство, что в Гитлере жило злопамятство, он хотел мстить за свое низкое положение в детские и юношеские годы. Считая себя крупным революционером, он думал, что защитники различных традиций не только мешают ему, но и стремятся заставить его отказаться от своего пути. Здесь мы находим первый ключ к душе Гитлера. Она, будучи комплексом чувств, и породила его все увеличивающуюся неприязнь к князьям и дворянам, ученым и юнкерам, чиновникам и офицерам. И если вначале, после взятия власти в свои руки, он иногда и стремился усвоить нормы поведения в хорошем светском обществе и международный этикет, то потом, в годы войны, он окончательно от этого отказался. [596]
Гитлер – в высшей степени умный человек, он обладал исключительной памятью, особенно на исторические даты, разные технические данные, цифры и сведения хозяйственных статистических отчетов. Он читал все, что ему попадалось на глаза, и восполнял таким образом пробелы своего образования. Он все больше и больше удивлял своей способностью абсолютно точно воспроизводить то, что он когда-то читал или когда-нибудь слышал во время доклада. “Шесть недель тому назад вы говорили мне совсем другое!” – эти слова будущего канцлера и верховного главнокомандующего наводили страх на его подчиненных. Если подчиненный осмеливался возражать, Гитлер немедленно проверял его данные по стенограммам, которые велись на каждом совещании.
Он обладал даром облекать свои мысли в легко доступные формы и убеждать слушателей в их правильности беспрестанным повторением. Почти все свои речи и выступления, независимо от того, выступал ли он перед многотысячной аудиторией или перед небольшим кругом людей, он начинал словами: “Когда я в 1919 г. решил стать политическим деятелем...”, так же как свои политические речи и нравоучения он всегда заканчивал словами: “Я не пойду на уступки и никогда не капитулирую!”
Гитлер обладал необыкновенным ораторским талантом; он умел убеждать не только народные массы, но и образованных людей. В своих речах он исключительно умело подделывался под образ мышления своих слушателей. Перед промышленниками он говорил иначе, чем перед солдатами, перед последовательными национал-социалистами по-другому, чем перед скептиками, перед гаулейтерами иначе, чем перед мелкими чиновниками.
Самым выдающимся его качеством была его огромная сила воли, которая притягивала к нему людей. Эта сила воли проявлялась столь внушительно, что действовала на некоторых людей почти гипнотически. Я [597] сам лично часто переживал такие минуты. В главном штабе вооруженных сил ему почти никто никогда не возражал; его сотрудники находились или в состоянии постоянного гипноза, как Кейтель, или в состоянии разочарования, как Иодль. Даже самоуверенные, храбрые перед лицом врага люди попадали под влияние Гитлера и отказывались от своих возражений, когда последний произносил речь со своей почти не опровергаемой логической последовательностью. Выступая перед небольшим кругом людей, он наблюдал за каждым слушателем, точно определяя результаты воздействия своих слов. Если он видел, что тот или другой слушатель не поддается силе внушения, что он не стал еще его “медиумом”, то Гитлер говорил до тех пор, пока не убеждался в укрощении этого строптивого духа. Если ожидаемой реакции не наступало, то этот стойкий характер подвергался нападкам гипнотизера: “Этого человека я не убедил”. От таких личностей Гитлер всегда стремился избавиться. Чем дальше он продвигался по пути успеха, тем нетерпимее он становился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
