в Орлино. Посмотреть. Как ты, не возражаешь?
— Я тут ни при чем. Пускай едет. Если иконы представляют большую ценность, так их в музей надо забрать.
— Ты что же, мне вчера не поверил? — обиделся Николай Николаевич. — Я тебе сразу сказал — семнадцатый век.
— Ты лучше скажи про фотографию, — попросил Корнилов.
— Я из–за нее ночь не спал.
— Совесть замучила?
— С какой еще стати? Не совесть, обида! Ведь всегда считал, что зрительная память у меня выдающаяся. Художник я или нет?! А тут… Когда ты мне его показал, я даже и не сомневался: лицо совсем незнакомое. А домой приехал, лег спать, а он у меня перед глазами, мертвый. И что–то уже мерещится знакомое. Ну, думаю, значит, видел когда–нибудь. Смерть ведь так человека изменяет! К утру вспомнил. Приходил этот человек ко мне в мастерскую, когда я «Волгу» купил. Спрашивал, не нужна ли Мне финская шипованная резина. И предложил, когда потребуется, помочь с профилактикой, с ремонтом. Адрес оставил. Продиктовать?
— Не надо, — сказал Корнилов. — Когда твой Савин в Орлино съездит, ты меня с ним сведи, ладно? А адресок Барабанщикова ты, значит, записал? На всякий случай? — не удержался и съязвил Игорь Васильевич.
Новицкий сердито засопел в трубку и сказал:
— Ладно, Василич, до завтра.
22
Вечером в кабинет к подполковнику пришли Белянчиков и Бугаев. В руках у Семена был пакет, перевязанный толстой белой бечевкой. Капитан молча положил его на большой стол, за которым проводились совещания, и стал развязывать.
— Хороший сюрприз мы там разыскали, — сказал Белянчиков. Корнилов почувствовал, что в кабинете противно запахло мокрой золой.
Подполковник подошел к Бугаеву и с интересом стал следить за тем, как Семен осторожно разворачивает какую–то полосатую выгоревшую ткань.
— Старый чехол от машины использовали, — сказал Юрий Евгеньевич. — В сарае нашли.
Бугаев наконец развернул пакет, и Корнилов увидел раздавленный, полуобгорелый «дипломат». Такой же, как у Аристарха Антоновича, и три закопченные иконы в «дипломате».
— Просто двойник какой–то, — удивился подполковник. — А старинного Евангелия нет?
— Нет, — ответил Бугаев. — Зато вот здесь, — он осторожно отогнул оставшуюся целой часть крышки, — есть надпись…
На ткани четкими печатными буквами было выведено: «Платонов А. А. Зверинская улица, 33, 6».
— Так получилось… — не выдержав молчания, развел руками Аристарх Антонович. — Когда я пришел и увидел, что Олег повесил мои иконы на стенку, я разозлился. Тут и жуку ясно, что он присвоил! В отместку я взял его иконы. Три штуки… Подумал, что потом заплачу его родственникам. В мой «дипломат» шесть икон не влезли. И я стал искать, куда бы еще положить. Увидел такой же «дипломат»…
— И где же вы его увидели? — поинтересовался Игорь Васильевич.
— Он был заперт в бюро. — Платонов виновато улыбнулся. Первый раз с тех пор, как — Корнилов его увидел. Правда, и обстоятельства не располагали к улыбкам. — А где лежат ключи, я знал.
«И еще знал, где ключи от бара», — подумал Игорь Васильевич, вспомнив рассказ Бугаева о том, как Аристарх Антонович пробавлялся коньячком.
— Это был «дипломат» Барабанщикова?
— Не думаю. Он всегда со спортивной сумкой таскался. «Адидас», знаете? Очень вместительная. — Платонов подумал немного, пожал плечами. — А может, и его?! Этот «дипломат» Барабанщиков мне доставал, и Озерову тоже…
— Какому Озерову?
— Филологу. Я вам называл его. Георгию Степановичу.
— А еще кому–нибудь из знакомых он доставал такие «дипломаты»?
— Если не врал, то мне и Озерову. Говорил, два последних у знакомого директора перекупил. Но мог и наврать. У него бывало. Чтоб лишнюю пятерку получить.
— И что же было дальше? — спросил подполковник.
— Когда я выходил из дома, меня задержали…
— Куда же делся ваш «дипломат»?
— Понимаете… — смутился Платонов. — Я очень испугался, когда товарищи… меня… увидели… Темно, пустой дом. Я побежал, наткнулся на кого–то, упал с крыльца… Ну и…
— Говорите, говорите, — подбодрил подполковник.
— Совершенно машинально я сунул один «дипломат» под крыльцо. Там была дырка. Совершенно машинально…
«Недооценил я этого типа, — подумал Корнилов. — На его месте не каждый сообразил бы так ловко отделаться от опасного груза».
— Почему же вы сунули под крыльцо свой чемоданчик?
— Я же говорю — машинально. Я даже не помнил, в каком из них лежали мои иконы, в каком — иконы Барабанщикова.
— Поразительное совпадение, — покачал головой Игорь Васильевич. — Вы только в одном ошиблись, зачем же свои иконы в чужой «дипломат» засунули.
Платонов жалко улыбнулся.
— А что лежало в чужом «дипломате», когда вы взяли его из бюро?
— Какие–то старинные рукописи и эта книга…
— Евангелие?
— Ну да. Рукописи я выложил в бюро, а книгу оставил.
— Почему же выложили рукописи? Чтобы освободить место для икон?
— Чужие рукописи. Они ведь, наверное, на учете… А книга могла пригодиться.
— Аристарх Антонович, а билет на «Стрелу»? Он был в чемодане?
— Не знаю. В отделение для бумаг я не заглянул. Торопился.
— Как бы вы, Аристарх Антонович, облегчили себе участь, если все это рассказали сразу, — сказал Корнилов. — И как бы сократили наш путь к истине.
23
«Ему слишком многое придется потерять», — подумал Корнилов, вышагивая по пустынному парку. Первые желтые листья, нападавшие за ночь, шуршали под ногами. Неяркое утреннее солнце чуть пригревало спину, легкие волны сизого дыма расползались по аллеям — где–то рядом, за кустами, жгли костер.
— Слишком многое… Если дом поджег Озеров, то он будет отбиваться до последнего. Голыми руками его не возьмешь!
Когда Корнилова мучил какой–нибудь нерешенный вопрос, он любил вот так пройтись один, вдали от людей, от уличной сутолоки. Любил, если позволяло время, сесть на электричку и выехать за город. Не очень далеко — в Лисий Нос, в Александровку, и пройтись по лесу. Но долгого одиночества он не выдерживал. Ему нужен был собеседник, скорее даже слушатель, на котором он проверял бы свои суждения. С годами научившись разбираться в своем характере, подполковник с сожалением замечал за собой такое непостоянство, но избавиться от него не мог.
«Неужели Озеров поджег дом только потому, что не нашел там своего «дипломата»? И боялся, что его найдем мы?! — Корнилов знал теперь содержимое этого маленького чемоданчика как свои пять пальцев…
