Грубо говоря, дилемма, стоящая перед ним, выглядела следующим образом: либо нанести смертельный удар Арлетте Фавелл и разрушить судьбу своего второго ребенка, либо вступить с нею в сговор ради блага этого ребенка.
Завораживающая мысль осенила его. Если феодальные суды оправдают Франсуа де Ронсье от подозрений в измене, ребенок мог бы со временем прибавить к землям Фавеллов и земли де Ронсье… С этим нельзя было не считаться. Если позволить событиям развиваться естественным путем, можно было бы устроить так, чтобы внук злодейски умерщвленного Жана Сен-Клера вступил в законные права наследования всем графством де Ронсье.
И это будет справедливо.
— Позвольте мне первым поздравить вас, госпожа, — сказал он.
Глаза Арлетты потеплели. Она инстинктивно потянулась к нему, но, краем глаза заметив реакцию леди Клеменсии, застыла на полпути. Взгляд ее стал мягче, исполнился неги — так на него смотрела Анна в первый, самый счастливый год их любви. Гвионн не сомневался, что не будь здесь Клеменсии, графиня де Ронсье упала бы в его объятия.
Вот еще о чем стоило подумать. Если Арлетта Фавелл и в самом деле любит его — а взгляд ее позволял ответить на этот вопрос положительно, — представлялось вполне возможным, что ее можно будет убедить выйти за него замуж, несмотря на всю разницу в их социальном положении. Тогда все будет принадлежать ему. Действуя таким образом, он сможет передать все владения своему ребенку из рук в руки. Он снова одарил графиню очаровательной улыбкой — о, он мастерски умел это делать, опираясь на свой немалый опыт в любовных делах.
— Благодарю вас, сэр Гвионн, — Арлетта понизила голос до еле слышного шепота. — Я и в самом деле вызвала вас к себе, чтобы сообщить об этом до официального оглашения.
Она снова заговорила в полный голос:
— Так вы согласны помочь мне выбрать новую лошадь?
Леди Клеменсия воткнула иголку в недошитое покрывало.
— Арлетта, тебе не следует думать об охоте в этот сезон, — сказала она. — Была бы моя воля, я бы просто запретила тебе это.
— Успокойся, успокойся, дорогая подруга, в этом году и речи об охоте быть не может. Я просто прошу сэра Гвионна оказать мне содействие в выборе кобылки помоложе, ведь он знает толк в лошадях. А пока он мог бы объездить ее для меня к следующему году.
— Почту за честь исполнить ваше поручение, — ответил Леклерк. — Я съезжу на рынок в Домм. Если ничего подходящего не попадется, отправляюсь в Сарлат.
— Спасибо, сэр Гвионн. Вы очень любезны. Я так и думала, что могу всецело положиться на вас. Мне очень нужен надежный человек под руками, ибо мой муж переселился в лучший из миров.
Выражение ее глаз сказало ему то, что не было произнесено вслух.
Гвионн галантно раскланялся, приложив руку к левой стороне груди.
— Госпожа графиня, я жизни не пожалею, чтобы защищать вас и вашего ребенка, словно себя самого.
Ее улыбка была просто ослепительной.
— Еще раз спасибо, сэр Гвионн. Я молила небо, чтобы вы сказали «да».
Месяцы проходили, живот графини все рос, и все шло своим чередом.
Поначалу Гвионн намеревался, воспользовавшись их отношениями, сделать ей предложение руки и сердца, но затем решил подождать.
Таинственный разговор графини с епископом в летней горнице и епископская речь, в которой тот провозгласил ее нерожденного ребенка отпрыском графа Этьена, подтвердили его уверенность в том, что его будущий сын или дочь будут выданы всему свету за дитя Этьена Фавелла. Но относительно дальнейших действий Арлетты он терялся в догадках. Она держалась на расстоянии от него, что было, как он и сам признавал, совсем не лишней мерой предосторожности, ибо, если она хотела преуспеть, не стоило лить воду на мельницу досужих разговоров. Просто чудо какое-то, что их не поймали с поличным, покуда покойный граф был еще жив. А теперь, когда она поставила на своего, вернее, их сына, рисковать разоблачением и подавно было бы безумием.
У Гвионна не оставалось другого выбора, кроме как терпеливо ждать. Его несколько раздражала сложившаяся ситуация, однако других вариантов просто не было. Надо ждать, пока не родится ребенок, причем важно, чтобы он родился живым. Если пытаться ускорить события, можно только проиграть, ибо графиня Арлетта удерживала свой титул только благодаря нерожденному ребенку. Если с ним что-нибудь случится, все попадет в руки сэра Луи и леди Петрониллы. Если ребенок родится мертвым или произойдет выкидыш, то Арлетта будет нужна ему не больше, чем половая тряпка. Он нисколько не любит ее. Он не мог любить дочь убийцы своего отца.
Гвионн считал, что сейчас самое важное для Арлетты — выносить и родить здорового ребенка, желательно мальчика, но и девочка на худой конец сойдет.
А тем временем вся Аквитания балансировала на лезвии ножа.
Герцог Ричард, взревновав к власти соседнего с ним барона Бейнак, захватил его замок и передал в вечное пользование человеку с весьма сомнительной родословной — командиру своих наемников по имени Меркадье. Это был достаточно хороший урок тем аристократам Аквитании, которые не желали сгибать перед герцогом голову и помалкивать.
Репутация Меркадье была черна, словно смертный грех, и той же осенью его люди уже открыто занялись привычным для них делом — грабежами, разбоями, святотатством, убийствами.
Никто не ощущал себя в безопасности.
— О чем только думает герцог? — не раз удивлялась Арлетта, разговаривая с сэром Жиллем, который частенько садился рядом с нею за стол, и даже случалось так, что они пили из одного кубка.
— Неужели он думает, что его кто-нибудь поблагодарит за то, что он посадил разбойника в Бейнак?
Отделяя ножом бок жареного окуня, Жилль насадил кусок на вилку и шлепнул его, разбрызгивая масло, себе на блюдо.
— Пребывание Меркадье в Бейнаке мало задевает нас. Меркадье защищал интересы герцога многие годы, и ему уже давно хотелось иметь свой собственный замок. Он честно заработал его.
Арлетта, нахмурившись, провела пальчиком по кромке своего кубка.
— Но так не может долее продолжаться. Вокруг творится беззаконие, словно во время войны. Жакоб вчера сообщил мне, что на прошлой неделе головорезы среди бела дня изнасиловали служанку на рынке в Ля Рок-Гажеак, а горожане смотрели на это в щелочки своих ставен, и не нашлось ни одного человека, кто бы поднял нож в защиту бедной девушки. Разве это по-христиански?
Гвионн, который в этот момент накладывал порцию еды себе на тарелку, оторвался от трапезы.
— Так оно и было, — подтвердил он. — Я слышал то же самое от Луи Фавелла. Только изнасилованная была не служанкой, а дочерью кузнеца. Она от стыда побежала к речке и утопилась.
