– Не велено, – с ленивой небрежностью ответил великан со шрамом над бровью. – Приказано ждать здесь.
– Прошло уже полчаса, а от них ни слуху ни духу, даже по рации не отвечают. Что-то случилось, надо идти выручать. Заглянем одним глазком и вернемся, если все в порядке.
Телохранители переглянулись, сдвинули автоматы на живот и направились следом за Никушиным и Балуевым. А когда углубились в коридор, Василий атаковал их, стоя спиной к обоим, из самого невыгодного положения, когда никто не ожидал атаки. Первый громила получил удар в кадык и надежно отключился, второй едва успел поднять ствол автомата, не успев нажать на спуск, как Василий левой рукой отвел ствол в сторону, а правой сверху вниз перебил ему ключицу, добавив затем для верности косой шоку.
Оглянувшись на шум, Никушин перевел взгляд на Василия, который пожал плечами, как бы говоря: что тут такого? – и воскликнул с искренним восхищением:
– Цены вам нет, перехватчики! Может быть, еще поработаем вместе в контрразведке?
Василий отнял у одного из упавших телохранителей автомат, кинул Никушину, сделал жест пальцами, показывая наверх. Себе взял второй, выглянул из прохода и, определяя местоположение первого снайпера, стал ждать, пока Никушин начнет свою часть операции.
Ждать пришлось недолго. Спустя минуты три-четыре послышался неясный шум, шлепок, и откуда-то сверху свалилось тело прятавшегося на третьем этаже «муравейника» стрелка, ударилось о пол пещеры и осталось лежать неподвижно. В то же мгновение Василий метнулся вперед, направляя ствол «никона» в точку на высоте шестидесяти метров, где в нише над карнизом сидел снайпер, и едва успел удержать палец на спуске. Снайпер вдруг стал падать вниз, отдельно от него мелькнула винтовка с оптическим прицелом: с гулким ударом тело рухнуло на россыпь камней одновременно с винтовкой. Затем из ниши показались голова и плечи Самандара и тут же скрылись.
Василий перевел взгляд и ствол автомата в другую сторону, где прятался второй снайпер, но там все было тихо, никто не стрелял и не высовывался. Зато через минуту в пещере появился Иван Терентьевич Парамонов, быстро подошел к Балуеву.
– Вовремя вы начали.
– Там есть еще один стрелок, – опомнился Василий, показывая взглядом на стену пещеры.
– Он спит, – спокойно ответил Иван Терентьевич. – У нас мало времени. Соболев внутри?
– Вместе с Громовым и его командой.
– Пойдемте туда, если мы еще не опоздали.
Парамонов быстро направился ко входу в МИР формикоидов, к нему присоединился невозмутимый Самандар, и Василию пришлось догонять их чуть ли не вприпрыжку. Встретившийся им Никушин только оторопело хлопнул глазами, уступая дорогу, пока Василий не махнул ему рукой – следовать за ним. Догнал Парамонова.
– Что случилось, Иван Терентьевич? Как вы здесь оказались? Где Ульяна?
Парамонов пренебрег последним вопросом, отвечая на первые два:
– Как же вы все-таки торопитесь, ганфайтеры! За вами не угнаться. Если бы не Ульяна, мы не успели бы сюда… А случиться может непоправимое, – бросал на ходу Парамонов. – В этом МИРе находится саркофаг императора формикоидов, представляющий собой одновременно аналог самого древнего компьютера и фантоматический генератор. Активировав его, Соболев может стать его частью, деталью, «блоком решений», ибо саркофаг – сложнейшая система МИРа, включающая в себя многие технические и биологические объекты. Если мы не поможем вашему другу, он никогда не выберется из системы, утонет в наведенной ею ложной реальности.
– А если мы освободим его?
– Необходимо психическое освобождение, а не физическое. И вдали от саркофага он останется всего лишь его деталью, будет жить в призрачном мире, созданном фантоматом.
– Зачем же Громову понадобилось обманывать Соболева? Он сказал, что здесь спрятано оружие, «Игла Пара-брахмы»…
– Контактируя с «блоком решений», Громов станет управлять саркофагом-компьютером дистанционно, обходя блокировку иерархов, а главное, сможет включить ту самую «Иглу Парабрахмы», которая находится в другом МИРе. Без саркофага «Иглу» включить невозможно.
– Так вот оно в чем дело! Недаром я все время чувствовал какой-то подвох. Ай да Громов, ай да Монарх! Уговорил, как салажат!
И в этот момент они вышли в центральный, тронный, зал «муравейника», в центре которого сверкал, как друза кристаллов, саркофаг-трон императора формикоидов, с помощью которого сотни миллионов лет назад он управлял своим городом-государством.
В отличие от Василия Матвей сразу догадался, что у Громова, помимо откровенно высказанных желаний, есть собственный расчет в том, чтобы именно он, Соболев, включил саркофаг. Но Матвей понадеялся на свои силы и знание предмета, рассчитывая, в свою очередь, подчинить себе технику древних муравьев или же вовремя выйти из игры. Что выйти без посторонней помощи не удастся, он понял уже в первые мгновения своего «подключения».
В зал с троном императора формика сапиенс они вошли всем отрядом: Громов и Матвей впереди, четверо его телохранителей во главе с Шевченко – сзади. Затем охранники рассредоточились по залу, не слишком глазея на его убранство, а Громов подвел Матвея к саркофагу, напоминающему асимметричный сгусток кристаллов разной формы, образующий «трон» в форме пепельницы под шатром из светящихся оранжевых перепонок, растяжек, нитей и жгутов.
– Тебе ничего не надо делать, – сказал Громов, сдерживая нетерпение. – Надо лишь стать в центре этой «пепельницы» и ждать, пока саркофаг не проснется. Ты это почувствуешь. А потом волен решать, что с нами делать. Но прежде выслушай предложение. Помоги мне здесь, в реальности твоего мира, и я помогу тебе там, в других мирах «розы реальностей», когда ты дойдешь до них. Это говорит тебе не координатор «Чистилища», а Монарх! А теперь иди.
Ощущая себя как во сне, а вернее, как на сцене во время репетиции какой-то фантастической пьесы, Матвей на деревянных ногах взошел на помост, сооруженный из досок поверх сверхскользкого покрытия вокруг трона, вошел под шатер и встал на дно кристаллической «пепельницы», освещаемый бестеневым свечением шатра.
Сколько он простоял так, в каком-то сомнамбулическом состоянии, вспомнить впоследствии не удалось. А потом восприятие мира вокруг скачком изменилось.
Краски стали ярче, и количество их оттенков достигло, пожалуй, двух сотен, диапазон слуха расширился беспредельно: он стал слышать все звуки в зале и за его пределами, даже на поверхности земли, в том числе – звук движения атомов собственного тела! Горизонт видения резко раздвинулся. При желании он мог бы разглядеть и камни на поверхности Луны!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
