— На Дираузе было веселее, — мрачно произнес Дирар.
— Не вспоминай. Мы тогда были намного моложе… А теперь я совсем не знаю, что вам предпринять.
— Попытаться сбежать? Насовсем сбежать!
— Сведя на нет дело стольких лет? Никто нам этого не простит.
— Отсюда надо убираться. Не говорю же я, что возвращаться домой. Чар действительно не простит нам такого.
— Не в нашем возрасте бежать от самих себя.
— Не паникуй, нам хватит энергии еще на многие годы.
— Это нашему ореху хватит энергии, чтобы лететь и питать нас. А где возьмем энергию для того, чтобы жить? Я не смогу просто есть, пить и спать! Живет лишь тот, кто стремится к победе! Вот они — живут! — со злобой смотрел он на экран внешнего осмотра. — И жить будут! Такие всюду и всегда будут жить!
— Так что же нам придумать? — лепетал в страхе Дирар.
— Есть один прекрасный выход. — Мар поднялся и подошел к центральному пульту. — Красивый, эффектный выход и очень…
— Что ты надумал? — завопил Дирар. — Не имеешь права! Не имеешь права распоряжаться и моей жизнью! Я запрещаю. Я хочу жить!
— Простой и эффектный выход… — Мар не обращал ни малейшего внимания на крики Дирара…
На глазах у всех шар дрожащего пространства неимоверно ярко вспыхнул голубым сиянием, которое на мгновение заполнило все вокруг. На экранах внешнего обзора всех машин появились контуры громадного расколотого ореха: несметное количество более мелких частей разлетелось во все стороны.
Больше двух часов «Роляры» вылавливали все эти предметы. А тем временем другие машины готовили расколотый орех к спуску на Землю. Во время предварительного осмотра чужого корабля выявлено много аппаратуры неизвестного назначения, а также целый сонм существ, которые по строению тела могли быть отнесены к трем самостоятельным группам: два мягкотелых существа с тремя нижними и тремя верхними конечностями в форме щупалец, серо-зеленого цвета; девять существ, очень похожих на первых, но заметно мельче их и твердотелых; девяносто семь мягкотелых существ, разнообразных по строению, но все они похожи на формы земной жизни — рыбообразные, собакообразные, птицеподобные и человекоподобные.
После самоуничтожения неведомого космического объекта Земля полнилась слухами о множестве фантастических смертей: люди умирали внезапно, в самых неожиданных местах и позах, усыхая на глазах. Всего таких случаев зарегистрировано 139779. Это погибали кары, лишенные постоянной энергетической поддержки из космоса. Как стало известно после всестороннего изучения неизвестного объекта, каждый кар имел вживленный в биологическое тело универсальный энергетический блок, который питал организм кара лучистой энергией определенной частоты от генератора, расположенного на борту околоземной базы маргонов. Причем блок этот мог использовать любой вид энергии, к примеру — солнечной. Но маргонам необходимо было держать всех каров в зависимости от себя, обеспечивая их жизнедеятельность со своей базы. Вундеркинды-акселераты, быстро развиваясь сами и беря на воспитание новых каров, должны были сформировать абсолютно зависимое от маргонов могучее жестокое ядро.
…Платон Николаевич, председатель жилищного совета, включил сигнал вызова, но в помещении никто не отзывался. Дверь оказалась незапертой.
Члены комиссии зашли друг за другом, настороженно осматривая все вокруг.
То, что они увидели, не укладывалось в сознании. Первое, что бросилось в глаза, — маленький ребенок. Мальчик лет шести лежал ничком на полу. Максим Чередай, профессор биологии, взял его на руки, и все застыли, взглянув на лицо ребенка: оно напоминало воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
Гиата Бнос сидела на стуле, положив руки и голову на стол. Будто заснула. Когда до нее дотронулись, ее тело покачнулось и упало на пол. Пожалуй, даже не упало, а шурша опустилось. Словно сбросили со стула зеленоватое платье Гиаты.
Лежала она вверх лицом, и страшно было смотреть на ее морщинистое, высохшее тело.
Сухов-старший, осунувшийся, желтый, с черной траурной ленточкой на правом лацкане форменной куртки, тоже являлся членом комиссии.
— Вы были правы, — тихо сказал Платон Николаевич. — Необходимо было значительно раньше вмешаться…
Сухов ничего не ответил, остановился над телом Гиаты, достал из кармана камеру видеозаписи. Максим Чередай взволнованно бормотал себе что-то под нос.
Микола Сухов неторопливо фиксировал все, что казалось стоящим внимания. Перевел камерой панораму по стене, на которой действительно, как и рассказывал Антон, висело десятка два фантастических картин.
Анджей Фолькс и Григ Барбитуров самым тщательным образом обследовали ящики стола, иголочки, шкаф и с удивлением отметили, что среди химических реактивов преобладают соль, сахар, крахмал. Бесчисленное количество графиков на рабочем столе производили впечатление старательно выполненных, но совершенно случайных лекальных кривых, связанных между собой разве что законами орнаментовки.
Когда тело Гиаты взяли на руки, чтобы перенести в машину, казалось, что оно соткано из воздуха — таким легким оно было.
21
— Моя мама научилась читать мысли. Папа на работе,
а мы с мамой дома сидим, и она рассказывает мне, о
чем сейчас папа думает. Я тоже хочу так научиться.
— А мой папа пишет книгу о том, что контакты с
маргонами оказались удивительным катализатором
роста человеческих возможностей. Мама говорит, что
он и сам очень поумнел за последние годы.
В прошлом месяце Сухову исполнился сто один год. Эта симметрично выглядящая цифра, особенно если нуль вывести продолговатым, а единички сместить книзу, напоминала ему форму прежних «Роляров», скоростных патрульных машин.
Последнее время Микола Сухов ловил себя на том, что часто, сидя за столом в кабинете своей маленькой холостяцкой квартиры, непроизвольно вырисовывает на любом бумажном листке, а то и просто пальцем по запыленной темной полировке продолговатый бублик в обрамлении коротких единичек: память о ста и одном прожитых годах, о быстрых вездесущих «Ролярах», память о брате.
С каждым годом воспоминания одолевали Миколу Сухова и казнили немым укором… Будто приходил брат и долго молча смотрел ему прямо в глаза, без осуждения и даже без просьбы о помощи, но с такой тоской во взгляде, которую никто и никогда не в силах развеять. На брате серый строгий костюм. Антон почти всегда ходил в серых костюмах. Светло-желтая сорочка. Казалось, он сейчас скажет: «А ты мог мне помочь. Я твой брат. Я понял бы тебя правильно. Но теперь уже поздно, Микола. Вот разве что напишешь обо всем, что случилось. Можно даже домыслить то, чего никогда не было, но могло произойти.» Академику Сухову кажется, что брату хочется сказать именно эти слова, и еще ему хотелось бы услышать: «Я понимаю тебя, Микола, и не сержусь, не обижаюсь… Просто все так нелепо сложилось…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
