Читаем без скачивания 50 х 50 - Гарри Гаррисон

— Нет, сэр, — прервал его Джон, — в учебниках не дается ответ на этот вопрос — его как минимум тщательно обходят. Я прочитал и все другие источники по этому курсу, а также по всем смежным…

— Мистер Борк, вы называете меня лжецом? — Голос Черники был столь же холоден, как и его глаза. В классе воцарилась мертвая тишина. — Идите к себе и оставайтесь там до тех пор, пока за вами не пришлют.

Стараясь не споткнуться, Джон вышел из класса. Глаза всех курсантов были устремлены на него, и он чувствовал себя заключенным, идущим на эшафот. Вместо ответа на вопрос он лишь навлек на себя неприятности. Сидя у себя, он старался не думать о последствиях.

Он никогда не был уверен до конца, что ему позволят учиться на пилота, хотя не мечтал ни о чем другом. Только один из ста достигал этой заманчивой цели — остальные распределялись по сотням других работ в космическом флоте. Вовсе отчислялись из Академии немногие, поскольку требования при поступлении были очень высоки. Конечно, исключения бывали, и теперь ему стало казаться, что он станет этим исключением.

Когда наконец по внутренней связи его вызвали к президенту, он был почти готов к худшему. Он вскочил и быстро прошел к лифту. Секретарша бесстрастно кивнула ему, и он остался один на один с адмиралом.

Адмирал Сайкэлм вышел в отставку, став президентом Академии, но его властный голос и командирский вид заставляли всех в городке обращаться к нему только как к «адмиралу». Джон видел Сайкэлма только издали и сейчас не мог проронить ни слова. Однако адмирал не лаял, не рычал, он спокойно скомандовал ему «вольно».

— Я виделся с профессором Черники, знаю, что произошло на занятиях, и я прослушал запись вашего разговора с ним.

Эти слова удивили Джона: он впервые услышал, что в классах имелась скрытая записывающая аппаратура. Джон был готов ко всему чему угодно, но только не к следующим словам адмирала:

— Поздравляю вас, мистер Борк. Вы допускаетесь к тренировкам на пилота. Занятия начнутся на следующей неделе — если вы, конечно, пожелаете продолжить обучение.

Джон хотел ответить, но адмирал остановил его движением руки:

— Прежде чем отвечать, дослушайте меня. Как вы сами обнаружили, космический полет это совсем не то, что о нем думают. Когда мы впервые столкнулись с космосом, мы теряли девять кораблей из десяти. И вовсе не только из-за механических поломок. Телеметрические датчики раскрыли нам причину этих аварий — человеческий организм не приспособлен к космосу. Изменение гравитации, кровяного давления, невесомость, радиационные наркозы в комбинации с десятками других причин, которые мы обнаружили со временем, выводят пилотов из строя. Даже если пилот не терял полностью сознание или способность к управлению, дезориентация из-за повышенного возбуждения делала выполнение его обязанностей невозможным.

Ситуация оказалась безвыходной. Мы имели много хороших кораблей, но на них некому было летать. Мы перепробовали наркотики, гипноз и многое другое, пытаясь как-то приспособить человека к космосу. Все наши попытки провалились по той же причине. Мы могли приспособить организм пилота к космосу, но к этому моменту человек оказывался настолько напичкан разными препаратами, что был не в состоянии делать свое дело. Эту проблему разрешил доктор Моше Кан. Вы слышали о нем?

— Смутно… Не он ли был первым директором Института психиатрии?

— Совершенно верно. Это все, что о нем знает широкая публика. Может быть, со временем все смогут по достоинству оценить его заслуги. Именно доктор Кан дал нам возможность завоевать космос. Его теория уже доказала свою состоятельность. Человек, тот homo sapiens, каким мы его знаем, не приспособлен для космоса. Доктор Кан предложил создать нового человека — homo nova, который мог бы жить и работать в космосе. При надлежащих ментальных условиях диапазон человеческих возможностей необычайно расширяется: например, человек может проходить сквозь огонь или, будучи загипнотизированным, делать тело жестким и негнущимся. Доктор Кан исходил из того, что возможности тела достаточно велики и требуется создать лишь разум homo nova. И он добился цели, сумев расщепить, раздвоить сознание взрослого человека.

— Простите, сэр, — прервал Джон адмирала, — но не легче было бы работать с детьми, начав тренировки с младенческого возраста?

— Конечно, — согласился адмирал. — Но, к счастью, наши законы запрещают подобные эксперименты. Доктор Кан проводил опыты со взрослыми добровольцами, большинство из которых имели опыт пребывания в космосе. Феномен раздвоения личности был известен еще в девятнадцатом веке, но никто не пытался специально создать такую личность. Кан это сделал. То, что пугает, что является дискомфортным для нормального человека, выводит его из равновесия, то для новой, специально созданной личности является естественным окружением. И такая личность способна пилотировать корабли между планетами. Используя замораживание, мы можем перевозить на другие планеты даже пассажиров, не подвергая их суровому воздействию космоса.

Естественно, полная программа создания такой личности сохраняется в тайне. Сколько было бы возмущения и негодования, узнай люди, что путешествуют с бессознательным пилотом. В сущности, с пилотом-безумцем, поскольку это как бы вид стимулированного помешательства. О нашей программе знают только инструкторы, пилоты и несколько высших должностных лиц.

Поскольку все пилоты — добровольцы, а программа осуществляется, значит, никакие этические нормы не нарушаются. Как вы уже поняли, даже студенты Академии не имеют реального представления о космических полетах. Если они на сто процентов верят учебникам, им остается только техническая работа в системе. Если они обладают способностью к самостоятельному мышлению и поймут то, что поняли вы, они поймут и необходимость такой программы. Добровольно согласившись стать пилотом, студент узнает все, что ему требуется. Вот вам полная картина. У вас есть еще вопросы?

— Только один, — подумав, сказал Джон. — Может быть, это прозвучит глупо… Какие физические симптомы вызывают эти тренировки? Я действительно стану немного…

— …сумасшедшим? Лишь в определенном смысле. Новая личность, ваш двойник, Джон-II, может существовать только в специальной среде кабины управления космическим кораблем. Ваша исходная личность, Джон-I, будет непрерывно управлять им снаружи. Единственным вашим ощущением станут периоды амнезии. Обе личности четко разделены и существуют порознь. Едва одна из них начинает доминировать, другая отключается.

Джон уже принял решение — некоторое время назад.

— Я все еще хочу стать пилотом, адмирал. И не вижу причин, почему все сказанное вами должно изменить мое решение.

Адмирал пожал ему руку с чувством легкой печали. Он делал это много раз и знал, что действительность не всегда оказывается такой, какой ее представляют молодые добровольцы.

Джон покинул школу в полдень того же дня, не повстречавшись ни с кем из своих сокурсников. Школа подготовки пилотов находилась на той же базе, но представляла собой совершенно иной мир.

Вся атмосфера ее вызывала у него чувство подъема — с ним теперь обращались не как со студентом, а как с равным, одним из избранных. Их было всего двенадцать, а обслуживали их около полутора тысяч человек, и вскоре ему стало ясно почему.

Первые несколько недель его подвергали медицинским обследованиям и тестам. Затем начались бесконечные занятия с энцефалографом и в гипнокамере. Первое время Джона преследовали кошмары, а многие дни он проводил словно в страшном полусне. Но только сначала. Потом начались тренировки по раздвоению личности. Едва это случилось впервые, Джон-I перестал знать о Джоне-II. Для него время пошло очень быстро, поскольку большинство тренировок проходило мимо его сознания.

Программа включала раздел ориентации, обучающей тому, как ужиться со скрытой частью его разума. Он знал, что никогда не сможет встретить Джона-II, но мог наблюдать за двойником другого пилота. Это был Дженкинс, худощавый парень примерно годом старше Джона. Он видел, как Дженкинс выполнял тест на точность малых движений в условиях ускорения, и не верил своим глазам. Сидящий в кресле человек с бесстрастным лицом лишь отдаленно напоминал привычного ему Дженкинса и выполнял движения столь плавно, что Дженкинс на такое просто не был способен. Сидя в кабине центрифуги, совершающей внезапные рывки в непредсказуемом направлении, двойник переключал маленькие тумблеры на панели управления в ответ на изменяющиеся световые сигналы. Его пальцы аккуратно щелкали крошечными переключателями, расположенными лишь в дюйме друг от друга, а кабина в это время дергалась с ускорением в три g. Мускулы Дженкинса-II были напряжены, борясь с ускорением, но одной силы для такой работы недостаточно. Обостренное восприятие улавливало рывки кабины в самом начале, а мышцы тут же откликались, точно компенсируя отклонение тела еще до того, как оно произошло. То было подсознательное умение старых моряков сохранять равновесие на качающейся палубе, отработанное до совершенства в масштабе малейших движений.