соучастником преступления!
— Но вопрос о причинах лишения наследства вашего почтенного родителя… — горячился Зауер.
Спор их был прекращен появлением Кранца.
— Ого! — в волнении размахивал он руками. — Вот оно самое! Вот где мы с вами, Готлиб, брили господина Штирнера, и чистили его платье, и, кхе… получили на чаек с его милости! Помните, ваше превосходительство, вещественное доказательство, которое я преподнес вам в тюрьме, — обратился он к прокурору, — монетку помните? Это самое и есть мое преступление. Цена крови, так сказать. Вместо того чтобы убить, я почистил платьице у господина Штирнера!
— Никто не поставит вам в упрек этого преступления, Кранц. Довольно вы насиделись, теперь вас ждет серьезная работа. Клетку мы захватили, но птичка улетела. Штирнера нет.
— Найдем, найдем! Из-под земли выроем! — весело сказал Кранц, потирая руки.
— Печальные новости, — послышался голос Качинского. Он отложил трубку телефона и сказал: — Сейчас телефонировали с одного завода, что как только прекратилось действие влияния Штирнера, сотни рабочих упали замертво, очевидно наступила реакция после ужасного переутомления, в котором держал их все время Штирнер. Требуется немедленная помощь.
Зауер, хмурый и злой, вышел из комнаты и поднялся на третий этаж. В зимнем саду он застал Эльзу и свою жену.
Эмма бросилась к нему с радостным криком:
— Отто!
Но он грубо оттолкнул ее.
— Откуда ты? — хмуро спросил он жену. — Уйди, мне надо поговорить с фрау… Штирнер.
Эльза с упреком посмотрела на него, Эмма со слезами на глазах — на Эльзу, как бы говоря: «Видишь, как он относится ко мне?»
— Ну? — сказал Зауер, сурово глядя на жену.
Эмма вздохнула и послушно вышла.
— Отто Зауер, я не узнаю вас, — с упреком сказала Эльза.
— Она мое несчастье! Я не знаю, как отделаться от нее, — с раздражением сказал Зауер — Вы должны знать, что моя любовь к ней была искусственно вызвана Штирнером.
— Это не дает вам права так относиться к ней. Она не виновата ни в чем, и она любила вас раньше не по приказу Штирнера.
— Какое мне дело до нее? — так же раздраженно ответил Зауер. — Где Штирнер?
— Он ушел.
— Куда?
— Я не знаю. Он не сказал мне, но в доме его нет наверно.
— Вы лжете! Вы скрываете его!
Эльза встала.
— Послушайте, Зауер, если вы не оставите этот тон, я сейчас же уйду.
Зауер заставил себя успокоиться и сел рядом с Эльзой.
— Простите меня, Эльза, — почти ласково сказал он. — Я слишком изнервничался за это время. Вы говорите, Штирнера нет. Вы, значит, свободны?
Эльза в ответ кивнула головой.
— Что же мешает нам теперь быть вместе?
— Зауер, но ведь у вас ребенок, жена…
— Не говорите мне о ней, Эльза!
Он взял ее руку. Эльза нахмурилась и тихо, но решительно отняла свою руку. Не только жена и ребенок отдаляли ее теперь от Зауера. Новые черты характера Зауера делали его чужим. А может быть, это и не новые черты; может быть, эта грубость и черствость всегда жили в нем под покровом холодной корректности, и она раньше только не замечала их?
И еще одно удерживало Эльзу. Штирнер, каким она узнала его в последнюю ночь, поразил ее воображение. Он был преступен. Он учинил насилие над свободой ее воли и чувств, но он прошел через ее жизнь, оставил след. И та бездна страдания, которую он открыл перед нею в последнюю ночь, не могла не взволновать ее. Вернув ей свободу, он показал, что доля порядочности еще сохранилась в нем.
Зауер не понимал, что творится в душе Эльзы, и думал, что в ней говорит лишь женская стыдливость.
Он сделал новую попытку взять ее за руку и начал говорить, все более увлекаясь:
— Скажите «да», Эльза, и мы будем счастливы. Мы оба много страдали и заслужили право на счастье. И еще, Эльза, вы помните, я радовался, когда вы отказались от наследства, потому что я боялся потерять вас? Я думаю, что теперь оно не будет стоять стеной между нами. Штирнера нет. Что мешает вам воспользоваться вашим правом? Готлиб? Мне не страшен этот щенок!
Эльза посмотрела на Зауера и вновь отняла свою руку. Во взгляде Эльзы Зауер заметил удивление и страх.
— Не думайте, что во мне говорит корыстолюбие! — поспешил он оправдаться, по-своему поняв этот страх. — Нет, я люблю вас, только вас, а не ваше богатство. Но будьте же практичны. Поймите, что рай в шалаше — мечта поэтов. Подумайте о своем будущем. Дайте мне доверенность, и я ручаюсь, что спасу по крайней мере часть вашего состояния в размере оставленного вам наследства.
Эльза встала и подняла руки, как бы защищаясь.
— Нет, Зауер, нет! Не говорите мне о наследстве! Я не хочу переживать еще раз все эти ужасы, всю эту грязь… Прекратим этот разговор… Я так устала… Я не спала всю ночь и еле стою на ногах…
— Но это не последнее ваше слово? — спросил Зауер вслед удаляющейся Эльзе.
Она быстро ушла, ничего не ответив.
Эльза вбежала в свою комнату и обняла плачущую Эмму.
— Не плачь, моя девочка! Я не отниму от тебя Отто, но боюсь, что тебе не удастся вернуть его.
— Ты думаешь? — спросила Эмма, беспомощно взглянув на Эльзу.
— Может быть, потом… — сказала Эльза, чтобы утешить подругу, хотя и не верила в это возвращение. — А теперь нам с тобой надо отдохнуть. Я не оставлю тебя. Мы поедем далеко, чтобы забыть обо всем. Не плачь! Тебе надо беречь себя. И ты совсем не одинока. У тебя есть сын, мы будем вместе воспитывать его. В нем ты найдешь свое счастье.
— Да, поедем. Не оставляй меня, Эльза!
Зауер продолжал сидеть в зимнем саду, перед аквариумом, опустив голову, хмурый и злой.
— О черт!.. — вдруг крикнул он и неожиданно для себя ударил кулаком в стеклянную стенку аквариума.
Стекло разбилось, вода вылилась, и рыбки, опустившись на дно, жадно открывали рты и били хвостами по сырому песку…
Часть третья
Глава 1
Домик у моря
Листья пальм, колеблемые ровным береговым ветром, мерно покачивались, как огромные веера, приводимые в движение невидимой рукой. Несмотря, на ранний час, солнце палило немилосердно. От пальм ложились на землю иссиня-черные тени.
Небольшой дом с плоской крышей и широкой верандой, выходящей на берег океана, стоял на склоне горы. За домом начинался тропический лес. Пальмы густо обступили дом, укрывая его от зноя широкими листьями. Живая ограда из колючих растений опоясывала участок вокруг усадьбы.
Дом стоял особняком. За невысоким
