Кюльман и Чернин подписывали мир с Румынией в Бухаресте, а Троцкий ушел с поста комиссара иностранных дел. Турки требовали Каре и Ардаган, потерянные в 1978 г. Немцы успели войти в Киев и находились в ста с лишним километрах от российской столицы. Ленин отдал приказ взорвать при подходе немцев мосты и дороги, ведущие в Петроград, все боеприпасы увозить в глубину страны. Весь день 2 марта их части продвигались все дальше и дальше на Восток. Наконец прибыли российские представители. 3 марта мир был подписан относительно второстепенными фигурами и с германской и с русской стороны. Советскую Россию представлял Григорий Сокольников — будущий комиссар финансов и посол СССР в Великобритании. Мир вступил в силу в пять часов пятьдесят минут вечера 3 марта{871}. Россия потеряла к этому часу 2 миллиона квадратных километров территории — Белоруссию, Украину, Прибалтику, Бессарабию, Польшу и Финляндию, в которых до начала войны жила треть ее населения (более 62 миллионов человек), где располагалась треть пахотных земель, девять десятых угля. Она потеряла 9 тыс. заводов, треть пахотной земли, 80% площадей сахарной свеклы, 73% запасов железной руды. Россия обязалась демобилизовать Черноморский флот. На Балтике ей был оставлен лишь один военный порт — Кронштадт. Большевики согласились возвратить 630 тысяч военнопленных.
На этом этапе германская революция была для Ленина "неизмеримо важнее нашей"{872}. Указывая на вину главы правительства за "легкость" обращения со страной, не следует отказывать В. И. Ленину в широте кругозора и в реализме. Возможно, если бы Россия, которую он возглавил, была могучей военной силой, а Запад стоял на грани краха, он не подписывал бы унизительный ("похабный" — его словами) договор, а послал бы войска против германских претендентов на общеевропейскую гегемонию. И, уж во всяком случае, он отказался бы подписывать Брест-Литовский мир. Но все было наоборот. Россия потеряла силу и волю продолжать борьбу в прежнем масштабе, а Запад, ожидая американцев, надеясь преодолеть противника в будущей схватке, имел возможность сделать Брест-Литовский документ простой бумажкой.
Ленин верил в то, что "наши естественные ресурсы, наша людская сила и превосходный импульс, который наша революция дала творческим силам народа, являются надежным материалом для строительства могущественной и обильной России". Для строительства этой новой России ее жители должны многое воспринять у немцев — так же, как они сделали это во времена Петра Великого. "Да, учиться у немцев! Вот чего требует Российская Советская Социалистическая Республика для того, чтобы перестать быть слабой и бессильной и чтобы стать могущественной и обильной на все времена"{873}.
И на Чрезвычайном седьмом съезде РКП(б): "Учитесь дисциплине у немцев, если мы как народ не обречены жить в вечном рабстве. У нас будет лишь один лозунг. Учитесь в необходимой степени искусству войны и приведите в порядок железные дороги. Мы должны организовать порядок"{874}.
12 марта столица страны была перенесена в Москву. 6 марта большевики назвали свою партию коммунистической.
Напомним, что третий, коммунистический Интернационал как орудие воздействия на Европу (и фактор отчуждения Запада) был создан только после поражения центральных держав. В определенном смысле свой грех перед Россией Ленин частично снял зимой 1918 — 1919 гг., когда он восстановил, воссоединил страну. А через два года, убедившись, что Центральная и Западная Европа не пойдут по пути рискованного социального эксперимента, он изменил и внутреннюю большевистскую политику, встав на путь подъема собственной страны. Этот человек удивительным образом сочетал фанатическую веру в учение с беспримерным реализмом в конкретной политике.
Триумф Германии
Ликование в Германии по поводу вывода из борьбы огромного восточного противника было безмерным. У кайзера были основания открыть (во второй раз после взятия Бухареста) шампанское. Он объявил Брест-Литовский мир "одним из величайших триумфов мировой истории, значение которого в полной мере оценят лишь наши внуки"{875}.
Через три дня он сообщил собравшемуся в Хомбурге Военному совету, что существует всемирный заговор против Германии, участниками которого являются большевики, поддерживаемые президентом Вильсоном, "международное еврейство" и Великая восточная ложа франкмасонов. Как справедливо заметил историк М. Гилберт, кайзеру не пришло в голову отметить, что за Германию в рядах ее армии уже погибли десять тысяч евреев и многие тысячи франкмасонов. И он словно забыл, куда еще два месяца назад деньги шли из германских секретных фондов{876}.
Печатный орган германских протестантов "Альгемайне евангелиш-лютерише Кирхенцайтунг" увидела в этом мире триумф германского меча: "Волки хотели избежать наказания, после того как пролили германскую кровь, сокрушили германское процветание и нанесли ей тяжелые раны... Но Божья воля оказалась иной. Он заставил хозяев России испить из кубка сумасшествия, сделав их грабителями собственного народа, который в конечном счете запросил германской помощи. И из этого самого кубка отхлебнули русские участники переговоров, которые дурачили весь мир и в конечном счете посчитали мастерским ходом прекращение переговоров. Это был Божий час. Германские армии рванулись вперед, от одного города к другому, область за областью, приветствуемые везде как освободители. И Россия, которая вначале не хотела платить репараций, была вынуждена в конечном счете заплатить несметную дань: 800 локомотивов, 8 тысяч железнодорожных вагонов с богатствами самого разного сорта; Бог видит, что мы нуждались в нем... 2600 пушек, 5 тысяч пулеметов, 2 миллиона артиллерийских снарядов, ружья, самолеты, грузовики и бесчисленное множество другого... Англия и Франция предоставили эти припасы, но получила их Германия... Что бы ни случилось с пограничными освобожденными странами, Россия никогда не получит их обратно, защиту и помощь они найдут в Германии"{877}.
Украина, Польша, Литва, Курляндия, Ливония и Эстония виделись германским руководством частью "Миттельойропы", руководимой Германией. "Германия как главенствующая сила в Восточно-Центральной Европе рассматривала отделение от России этих стран, а также Финляндии и позднее Грузии как средство отбросить Россию назад и распространить германскую сферу влияния на восток"{878}.
Но немцы не остановились на этом. Россию следовало раздробить еще более. Кайзер выступил с планом еще более масштабным: после Польши, балтийских провинций и Кавказа следовало поделить Россию на четыре независимых государства: Украина, Юго-Восточная лига (территория между Украиной и Каспийским морем), Центральная Россия и Сибирь{879}.
С неослабевающим давлением добивалась Германия в Брест-Литовске максимальных территориальных приращений, — возможно, эта жадность ее и погубила. Для охраны завоеванных территорий требовалось не менее миллиона солдат, тех самых солдат, которые могли решить судьбу Германии на Западе. Наступление Людендорфа в 1918 г. могло быть более внушительным. Но Германия не желала ограничивать себя на Востоке — это и стало критическим обстоятельством.
В Германии рейхстаг обсуждал Брест-Литовский мир 22 марта 1918 г. Многие полагали, что военные проявили боязливость — они предпочли бы получить для Германии гарантированный хинтерланд до побережья Тихого океана. Но ни правые, ни центр, ни левые не голосовали против договора (исключение составили немногочисленные "независимые социалисты").
Экономические условия Брест-Литовского мира не предполагали (как того желали немцы) простого восстановления торгового договора 1904 г., но фактически даже выходили за пределы этого соглашения, едва ли не сделавшего Германию экономическим опекуном России.
Реакция западных союзников
Россия пала, но ее старые друзья на западе еще стояли. Германия захлебнулась своей добычей: чтобы контролировать несказанную добычу, Германия, повторяем, вынуждена была держать на Востоке десятки дивизий, которые более всего нужны были ей на Западном фронте. И был, по крайней мере, один позитивный элемент в унизительном для России договоре: западные союзники увидели в Брест-Литовске свою возможную горькую судьбу, и они удвоили усилия. (Именно в это время прежний министр иностранных дел Британии Эдвард Грей написал о "приводящем его в депрессию явлении... Находясь на покое и посреди природы, трудно ненавидеть кого-либо; но и при этом я не вижу, как быть в мире с людьми, правящими Германией"{880}).
Фактически западные союзники отвергли Брест-Литовский договор как навязанный силой. Так от лица Запада заявил французский министр иностранных дел Пишон. Мир при этом увидел в рукоплещущих Брестскому миру германских социал-демократах тех, кем они и были, — шовинистов, а отнюдь не ожидаемых Лениным интернационалистов. Подорванными оказались иллюзии тех, кто в солидарности трудящихся видел "скалу", твердое основание мировой истории.
