– Ну, что вы, ваше императорское величество! Разве можно тягаться с популярностью вашего величества? В последние дни все о вас только и говорят.
– Вот как? И что же говорят?
Шаляпин сделал неопределенный жест.
– Сколько людей – столько и мнений.
Усмехаюсь.
– Разумеется. Кому, как не вам, Федор Иванович, известно, что любое новшество не может не вызвать ожесточенные споры. Но Бог с ними. Что вы сами думаете об этом?
У него была возможность уйти в отказ, включить дурака, начав выяснять, что именно я имею в виду под «этим», но он ответил прямо:
– Ваше императорское величество. Я выходец из крестьянской семьи и повидал в жизни всякого. И как деревенский мужик, который сумел выбиться в люди, хочу сказать – люди ждут и верят в доброго и мудрого царя. Вы даже не представляете себе, как глубока эта вера и насколько велика эта надежда. Возможно, это последняя надежда. Не обманите ее.
Академик Ольденбург не знал, куда ему деваться. Я его понимал. С одной стороны, он весь такой себе либерал, член партии кадетов, активный участник старого Союза Освобождения и министр просвещения в несостоявшемся в этой истории Временном правительстве. Но с другой-то – он ничего-себе-министр, и монарх тут вовсе не атрибут истории. И кое-кто из лидеров его партии сейчас коптит потолок камер Петропавловской крепости. А здесь, заметьте, не митинг, а Императорская ложа.
– Что ж, Федор Иванович, смею надеяться, что народ дождался своего царя. Во всяком случае, если найдутся те, кто поможет императору в его деле. Вы готовы подставить свое плечо?
Шаляпин на секунду растерялся, но быстро овладел собой и кивнул. Я протянул ему руку.
– Добро пожаловать в команду единомышленников, Федор Иванович. Уверен, что мы с вами еще не раз обсудим эту тему, и господин Ольденбург окажет вам все необходимое содействие. Не так ли, Сергей Федорович?
– Точно так, ваше императорское величество! – с готовностью закивал министр-академик.
Мы тепло расстались с Шаляпиным, и каждый из нас вернулся на свое место – он на сцену, а я в кресло. Что ж, скоро второй акт.
– Ваше императорское величество!
Нет, не дадут царю спектакль посмотреть. На сей раз Суворин с неким господином.
– Ваше императорское величество! Позвольте представить вам господина Айзенштейна, основателя и руководителя «Русского Общества беспроволочных телефонов и телеграфов».
– Рад познакомиться с вами, господин Айзенштейн, – милостиво киваю я в ответ на его поклон, – не вам ли мы обязаны искровыми радиостанциями на Ходынке, в Царском Селе и Твери?
– О, ваше императорское величество, вы льстите мне, помня такие мелочи!
– Отчего же? Это никак не мелочи. Именно вашим установкам мы обязаны бесперебойной связи с союзниками по Антанте и эфирному обмену сообщениями между столицами. Уверен, что за радио будущее. И верю, что вы продолжите работать на благо России. Если вам потребуется какое-то мое участие или содействие в развитии радиодела в империи, то прошу вас, без стеснения, обращаться в Высочайшую Канцелярию.
– Благодарю вас, ваше императорское величество, вы очень добры.
Мы раскланиваемся, и я вновь усаживаюсь в кресло. Да, такой вот выход в свет может быть куда более эффективным для дела, чем мое заточение за стенами Кремля. Вот как бы ко мне туда попал Шаляпин? Или вот тот же Айзенштейн?
Впрочем, Шаляпин вновь на сцене, а потому предадимся наслаждению истинным искусством. Жаль только, что такие вот выезды в театр не могут быть для меня слишком уж частыми. О печальной судьбе убиенного в театре Столыпина также следует помнить. И уж как минимум свои появления не слишком анонсировать.
Так что сидение за высокими кремлевскими стенами, к сожалению, придется продолжить. Никогда не думал, что сидение в крепости так похоже на домашний арест! Высокие стены, охрана, постоянное присутствие придворных и прочих лакеев, царь и великий князь всея Руси и прочая, прочая, прочая собственной персоной. Каждый мой шаг регламентировался, каждое движение было четко оговорено этикетом и протоколом, вилку туда, салфетку сюда, чисто, как в трамвае…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Фактически мы с Георгием оказались узниками крепости. И я видел, как тоскливо было мальчику в этой раззолоченной клетке, где даже детей не было! Жить так было невыносимо, работать эффективно невозможно. Нужно выехать на осмотр объекта или на церемонию? Так целая спецоперация начинается! И чуть ли не главным вопросом в этой операции становился, собственно, сам выезд из Кремля. Узкие улицы центра Москвы, их переполненность народом и извозчиками – все это делало меня удобной мишенью для всякого рода случайностей и провокаций, с которыми мое правительство в моем лице мириться было не готово.
Генерал Климович вместе с генералом Комаровым так взялись за организацию моей безопасности, что иной раз у меня было чувство, что передвигаться скоро я буду исключительно в сейфе и под троекратной охраной. Вон, уже и Игнатия Стеллецкого привлекли к вопросу изучения тайных ходов из Кремля и вообще подземелий центра Москвы.
Впрочем, к исследованиям Стеллецкого я относился довольно скептически, поскольку доступа к секретным архивам и тайнам Императорской Фамилии у него не было, а у меня они были. Равно как и были в реальности те самые подземные ходы, которые он так рьяно и большей частью безуспешно искал. Быть-то они были, и даже схемы и описания их у меня были, но, насколько я мог судить, все это хозяйство находилось в довольно плачевном состоянии, поскольку никто не занимался их ремонтом и обслуживанием на протяжении многих десятков, а часто и сотен лет. В последний раз системой туннелей пользовались чуть ли не во времена войны 1812 года, да и то это были какие-то единичные акции.
Разумеется, с подземной Москвой нужно было что-то делать, как-то проинспектировать основные линии, укрепить, подлатать, провести, где надо, электричество, посты охраны поставить в ключевых местах, а может, вообще развернуть подготовку к строительству будущего метрополитена. Но начинать нужно с малого.
Вот, к примеру, есть подземный ход между Оружейной башней и Домом Пашкова, что в теории позволяло мне посещать Дом Правительства прямо из Кремля, не выходя на улицу. А это давало возможность тихого выезда на автомобиле прямо из двора Дома Правительства, пока неведомые террористы ждут моей машины у ворот Кремля. Но, в отличие от тоннеля в Питере между Зимним дворцом и Генштабом, этот ход не имел не только электричества, но и вообще находился в аварийном состоянии. Так что использовать его пока можно было лишь в качестве меры чрезвычайной, когда не будет иного выхода. А это меня никак не устраивало.
Может, действительно, взять того же Стеллецкого, связать подпиской о неразглашении и хорошим финансированием, да и заняться вопросом системно? Он фанат своего дела и за возможность работать душу продаст не раздумывая. Впрочем, это вопросы будущего, а проблемы у меня имеются сейчас.
В общем, что тут долго говорить, нужно было решать вопрос самым радикальным образом. Кремль был хорош, как официальная резиденция, но эффективно управлять империей в моем темпе из него было решительно невозможно! Но быстро сложившийся в моей голове спасительный вариант переноса рабочей резиденции в другое место на практике был труднореализуем. Петровский Путевой дворец хотя и подходил мне по всем параметрам (окраина, граница Москвы и губернии, обширный парк, рядом железная дорога, Ходынский аэродром, Николаевские казармы, мощнейшая радиостанция на той же Ходынке (спасибо Айзенштейну), возможность возведения рядом других нужных объектов и прочие плюсы), но, как оказалось вдруг, мой разлюбезный братец Коля, в порыве идиотского поиска народной любви, зачем-то разместил там госпиталь. И мало того, что разместил, так они еще умудрились во двор дворца провести трамвай, дабы было удобно возить раненых, а сам дворец, как и Зимний, фактически превратился в хлев, доведя всю инфраструктуру до безобразного состояния. Короче, вопрос свертывания госпиталя должен занять не меньше месяца, плюс еще организационные вопросы, в виде ротации контингента Николаевских казарм на надежные части да прокладки по границе города железнодорожной ветки непосредственно к дворцу и устройство подземного хода из дворца непосредственно на железнодорожную платформу. Да и сам дворец нужно хоть как-то привести в относительный порядок. В общем, работы много, даст бог, заселюсь я туда ближе к лету. А до этого придется как-то обходиться Кремлем.
