что он действительно существует.
Холкомб нахмурился.
— Я не знаю, что в нем, но, может быть, знаешь ты.
Мейсон в удивлении поднял брови. Холкомб сказал:
— Ну, давай, будь джентльменом. Если мисс Стрит даст слово, что у нее нет ничего с собой, что она взяла бы из этой квартиры и что она ничего не знает о дневнике, мы не будем обыскивать ее. Но мы обыщем тебя, Мейсон. Если у тебя ничего нет, то отпустим.
— Ты говоришь, что намерен обыскать меня? — спросил Мейсон.
— Вот именно.
— Без ордера?
— Именно так.
— Я сомневаюсь, — спокойно сказал Мейсон.
— Подожди, пока вернется Джим, — сказал Холкомб. — Тебе удалось тогда отмазаться от убийства, Мейсон, но сейчас каждый раз, когда ты будешь со мной сталкиваться, тебе придется туго.
— Ну, что ж, попытайся обыскать меня без ордера, — сказал Мейсон. — И туго придется тебе.
Холкомб сдвинул шляпу еще дальше на затылок.
— У нас есть свои способы, умник.
Некоторое время спустя в коридоре вновь послышались шаги, и вошел третий полицейский.
— Ничего не мог поделать с ним, сержант, — сказал он. — Но здесь рядом, за углом, запаркована машина. Машина зарегистрирована на имя Джейсона Барстлера. Кроме того, дальше, правее, стоит еще одна машина, и в ней сидит человек. Я потребовал у него права, и оказалось, что он оперативник из детективного агентства Дрейка. Он заявил, что его послали следить за этим местом, но больше он ничего не знает.
— Джейсон Барстлер? — спросил сержант Холкомб. — Хорошо, ребята, арестуйте автомобиль. Потрясите этого парня, который следит за этим домом. Если он действительно послан Дрейком, то он видел того, кто убежал по пожарной лестнице. Попытайтесь получить от него описание. Скажите, что здесь произошла кража со взломом, и если он не даст полиции показания, то у него отнимут разрешение на детективную работу. И, вообще, всей фирме придется туго. Фрэнк, а ты возьми этих двух с собой.
— Я могу спросить, что ты намерен сделать? — спросил Мейсон.
— Да, конечно, ты можешь спросить, — заметил Холкомб, — поскольку я в любом случае собирался тебе сказать сам. Ты арестован по обвинению во взломе квартиры, а также по обвинению в оказании сопротивления представителям полиции путем сокрытия вещественных доказательств. Тебя отвезут в тюрьму точно так же, как и Деллу Стрит. Мы не намерены обыскивать тебя без ордера, нет, никоим образом! Но когда тебя поведут в камеру, тебя сначала обыщут. У тебя заберут все, что есть с тобой, составят опись. Так что есть две возможности: любой вопрос можно решить полюбовно, а можно и по-другому. Ты свой выбор сделал. Поехали!
9
Неяркая лампа в белом абажуре освещала большую комнату. В углу находился стол, за которым сидел полицейский, обычно составляющий опись вещей, изымаемых у задержанных. В стороне была видна стальная дверь, открывавшаяся в широкий коридор.
Перри Мейсон с белым от злости лицом молча стоял перед полицейским. Сержант Холкомб в сдвинутой на затылок шляпе так же молча стоял, хитро улыбаясь.
— Ну, что ж, все, ребята?
— Да, все, — сказал один из полицейских.
— Оставьте это письмо, в котором говорится о дневнике в качестве свидетельства, — сказал Холкомб. — Мне кажется, они украли его из квартиры. У Мейсона нет дневника, так что, я думаю, он, видимо, у его секретарши. Позвоните в женское отделение тюрьмы. И если у нее дневника не окажется, значит, они не успели его забрать. До, припоминаю, Мейсон стоял у дверей кухни, когда мы пошли. Однако его секретарша была в другой комнате. — Холкомб пододвинул Мейсону тяжелый желтый концерт и сказал:
— Ты арестован за оказание сопротивления полиции, а также за незаконный вход в чужую квартиру. Однако мы тебя отпускаем. Ты можешь получить назад все, что у тебя изъяли, подписав квитанцию, прилагаемую к этому конверту. Все, за исключением этого письма. Оно является доказательством. Конечно, ты имеешь право обратиться по этому вопросу к районному прокурору.
— Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что делаешь? — сказал Мейсон, пытаясь скрыть прорывавшуюся в голосе ненависть.
— Я? Я ничего не знаю, — сказал Холкомб. — Я просто тупой полицейский. Это ты — умница. Если считаешь, что что-то не в порядке, обратись к соответствующим властям. А пока, Мейсон, не думай, что тебе удастся водить нас за нос в этом деле. У нас есть свои способы.
Мейсон промолчал.
— Конечно, — продолжал Холкомб, — с другой стороны, если ты хочешь, чтобы тебя освободили по решению суда, то ты можешь остаться на ночь в камере. Но я говорю, что ты можешь быть освобожден сейчас, если ты признаешь свершившееся сам. Все, что тебе надо сделать, — это расписаться, и ты можешь уходить. Так что решать тебе: вот дверь.
Мейсон взял ручку и поставил свою подпись на конверте. Клерк, занимавшийся этим делом, взял регистрационную карточку и поставил ее в картотеку. На его лице было выражение полного уныния.
— О’кей, — сказал сержант Холкомб, обращаясь к полицейскому у стальной двери. — Открывай! Он свободен.
