Читаем без скачивания Саксонские Хроники - Бернард Корнуэлл

— Итак, я могу доверять племяннику? — спросил он меня.

— Я не знаю, можешь ли ты доверять ему, но не знаю также и того, может ли доверять ему Гутрум. Однако Этельвольд тебя искал, мой господин, поэтому удовольствуйся этим.

— Ну что же, Утред, ты, пожалуй, прав.

Альфред пожелал нам спокойной ночи и отправился в свою жесткую походную постель.

Огни в долине гасли.

— Почему ты не сказал Альфреду правду насчет Этельвольда? — спросил я Пирлига.

— Не хотел тебя подводить, — ответил он.

— Ты славный человек.

— Да уж, сам на себя удивляюсь.

Я отправился на поиски Исеулт, после чего мы с ней улеглись спать.

На следующий день все небо на севере потемнело от туч, в то время как над нашим войском и над холмами сияло солнце.

Армия восточных саксов — в ней было теперь почти три с половиной тысячи человек — сперва двигалась вверх по течению Вилига, а потом вдоль речушки поменьше, которую мы с Пирлигом обнаружили прошлым вечером.

Мы видели на холмах датских разведчиков и знали, что они пошлют гонцов к Гутруму.

Я повел пятьдесят человек на вершину одного из таких холмов — все мы были верхом, все вооружены, со щитами и в шлемах, готовые драться, — но датские разведчики отступили. Их была всего дюжина, и они съехали с холма задолго до того, как мы добрались до вершины, где порхало множество голубых бабочек. Я глядел на север, в зловещее темное небо, наблюдая за ястребом-перепелятником: птица летела вниз, сложив крылья и нацелив на добычу когти, и я вдруг увидел в ней олицетворение нашего врага.

Армия Гутрума двигалась на юг.

И тут мне внезапно стало страшно. Клин — ужасное место. Именно там воины зарабатывают себе доброе имя, которое дорогого стоит. Настоящий воин наверняка захочет заслужить подобную честь, да и мне сейчас волей-неволей придется встать в клин, где неистовствует смерть. Я был в клине у Синуита, знал смердящий запах смерти, испытал страх за свою жизнь, познал весь ужас неистовствующих топоров, мечей и копий. Так стоит ли удивляться, что мне сейчас было страшно. А время битвы неумолимо приближалось.

Я чувствовал это приближение, потому что на низинах к северу от холмов, по зеленой ровной земле, протянувшейся далеко к Сиппанхамму, двигалась армия. Великая Армия, как датчане ее называли, языческие воины Гутрума и Свейна, настоящая орда дикарей, явившихся из-за моря.

Они казались темным пятном на равнине. Датчане двигались по полям — один конный отряд за другим, и, поскольку их авангард только что выехал на солнечный свет, казалось, будто орда эта тянется из царства теней. Копья, шлемы, кольчуги отражали свет: мириады бликов преломленных лучей, и их становилось все больше. Почти все воины были верхом.

— Иисус, Мария и Иосиф! — воскликнул Леофрик.

Стеапа просто зарычал, увидев врагов.

А Осрик, шериф Вилтунскира, перекрестился и произнес:

— Кто-то должен доложить обо всем Альфреду.

— Я поеду, — вызвался отец Пирлиг.

— Скажи ему, что язычники перешли Афен, — велел Осрик. — Скажи, что они движутся к… — он помедлил, пытаясь определить, куда направляется орда,—.. что они идут к Этандуну.

— К Этандуну, — повторил название Леофрик.

— И напомни королю, что там есть крепость, выстроенная еще в старые времена, — добавил шериф.

Тут было его графство, его владения, Осрик прекрасно знал здешние холмы и поля. И сейчас голос его звучал мрачно. Без сомнения, он прикидывал, как быть, если датчане обнаружат старую крепость и займут ее.

— Господи, помоги нам, — проговорил шериф. — Они будут на холмах к завтрашнему утру. Передай это королю.

— Завтра утром, Этандун, — повторил Пирлиг, повернул коня и поскакал прочь.

— Где эти укрепления? — спросил я.

Осрик показал куда-то вдаль.

— Их можно увидеть отсюда.

На таком расстоянии древняя твердыня казалась всего лишь зеленой морщинкой на вершине дальнего холма. Подобные укрепления с массивными земляными стенами стояли по всему Уэссексу, а это было возведено наверху крутого мелового откоса, сбегавшего к низине.

— Некоторые из этих ублюдков уже сегодня вечером туда поднимутся, — сказал Осрик, — но большинство не доберется до места до завтрашнего утра. Давайте надеяться, что они не обратят внимания на укрепления.

Все мы думали, что Альфред найдет подходящее место, где Гутрум сможет его атаковать: склон, удобный для обороны, ведь пересеченная местность на руку нашей, меньшей по численности армии. Однако вид этого далекого форта напомнил, что и Гутрум способен прибегнуть к точно такой же тактике. Он вполне может подыскать место, где нам трудно будет его атаковать, и тогда выбор у Альфреда, прямо скажем, будет не ахти какой.

И атаковать, и отступить в этом случае — одинаково плохо. Через день или два у нас закончатся запасы провизии, а если мы попытаемся отойти к югу, через холмы, Гутрум пустит за нами вдогонку орду всадников. И даже если армия Уэссекса уцелеет, это все равно будет армия побежденных. Ясно, что, если бы Альфред сначала собрал фирд, а потом увел его от врага, люди сочли бы это поражением и начали потихоньку ускользать прочь, чтобы защитить свои дома. Так что нам, так или иначе, придется сражаться, иного выхода нет.

Вечером мы разбили лагерь к северу от тех лесов, где я нашел Этельвольда. Теперь он вместе с Альфредом и его военачальниками направлялся к вершине, чтобы понаблюдать за датской армией, приближающейся к холмам.

Король долго глядел на датчан.

— Насколько они далеко? — спросил он.

— Отсюда? — отозвался Осрик. — Четыре мили. От твоей армии? Шесть.

— Значит, завтра, — сказал Альфред, перекрестившись.

На севере облака все росли, сгущая сумерки, но косой солнечный свет отражался от копий и топоров возле старинной крепости. Похоже, Гутрум все-таки обратил внимание на это место.

Мы вернулись вниз, в лагерь, и обнаружили там новичков. Теперь их было уже не много, всего несколько маленьких отрядов, но все-таки люди продолжали прибывать. Один такой отряд состоял из шестнадцати всадников, усталых и покрытых пылью после долгой дороги, однако все они были в плетеных кольчугах и хороших шлемах.

Люди эти оказались мерсийцами. Чтобы добраться к Альфреду, им пришлось проехать далеко на восток, пересечь Темез, а потом сделать крюк через Уэссекс, избегая датчан. Их командир — широкогрудый, круглолицый, невысокий молодой человек с задиристым выражением лица — опустился на колени перед королем, а затем украдкой ухмыльнулся мне, и я узнал своего двоюродного брата, Этельреда.

Моя мать, которой я никогда не знал, была родом из Мерсии, и ее родной брат Этельред слыл важным человеком в южной части этого королевства. Мне довелось некоторое время прожить в его доме (это было, когда я впервые бежал из Нортумбрии), и я поссорился тогда со своим двоюродным братом, которого, как и его отца, тоже звали Этельредом. Однако сейчас он, похоже, забыл о той нашей давней вражде и тепло обнял меня — его макушка как раз доставала мне до ключицы.

— Мы пришли сражаться, — приглушенно сказал Этельред, уткнувшись мне в грудь.

— Ты будешь сражаться, — пообещал я.

— Мой господин, — Этельред отпустил меня и снова повернулся к Альфреду, — отец с радостью послал бы больше людей, но он должен защищать свою землю.

— Должен, — согласился Альфред.

— Но зато он прислал тебе самых лучших своих людей, — продолжал Этельред.

Этот невысокий юнец явно был самолюбивым и даже напыщенным, однако уверенность моего двоюродного братца понравилась Альфреду, как и сверкающий серебряный крест, висящий поверх его кольчуги.

— Позволь представить тебе Татвина, — обратился Этельред к королю, — командира гвардейцев моего отца.

Я помнил великана Татвина, настоящего бойца, чьи руки были испещрены черными пятнами, сделанными с помощью иглы и чернил: каждое пятно было выколото в память об очередном, убитом им в битве враге. Здоровяк тоже меня узнал и улыбнулся краешком рта:

— Ты все еще жив, господин?

— Все еще жив, Татвин.

— Ну что ж, мне приятно будет снова драться рядом с тобой.

— Да и я, в свою очередь, тоже этому очень рад, — ответил я совершенно искренне.

На свете мало прирожденных воинов, и человек вроде Татвина стоил дюжины других.

Альфред снова приказал войску собраться. Он сделал это, чтобы люди приободрились, увидев, как их много, а еще потому, что знал: его речь прошлым вечером сбила всех с толку и заставила пасть духом. И сейчас король хотел все исправить.

— Лучше бы ему и не пытаться, — проворчал Леофрик. — Ему в самый раз служить церковные службы, а не говорить речи.

Мы собрались у подножия небольшого холма. Дневной свет угасал. Альфред установил на вершине два своих знамени, с драконом и с крестом, но ветра почти не было, поэтому флаги скорее слабо шевелились, чем развевались. Король поднялся наверх и встал между знаменами: один, в выцветшем голубом плаще поверх кольчуги. Несколько священников последовали было за королем, но он махнул им, веля остаться у подножия.