— Ясон, это не шторм, это хуже. К берегу мы уйти не успеем, — сказала Артемида. — Сейчас к нам сам Посейдон явится.
В мое время опытные мореходы либо послали бы девушку далеко и надолго, либо вопросами замучили — с чего ты взяла, какие имеешь доказательства? А ты что — самая умная, или ты жрица Посейдона, а тебе морской владыка докладывает, когда и куда явится?
А в этом мире все просто — и капитан, и кормщик поверили сразу и безоговорочно, неважно, что Аталанта — охотница, а не рыбачка, а здесь у нас море, а не лес.
— И что теперь? — только и поинтересовался Ясон. — Спускать парус, сушить весла, а самим ждать, пока Посейдон нас на дно морское отправит?
— Спустить парус, весла сушить, а всем гребцам — а еще и тебе, и Тифию, завязать глаза, чтобы ничего не видели, а на руль поставить Саймона, — четко скомандовала Артемида. — А Посейдон нас сегодня может на дно отправить, если мы ему сами это позволим.
Спустить парус, вытащить весла и закрепить их — дело недолгое. Хуже с завязыванием глаз. Не все и не сразу поняли, что от них требуется, но все-таки, изладили — кто надвинул поглубже шляпу, кто обвязал голову хитоном, а кто отыскал повязку. Только мы с Артемидой-Аталантой остались зрячими.
— Саймон, руль держи прямо, — сказала Артемида, положив свою нежную ладонь поверх моей лапищи. Поцеловав меня, попросила: — И не волнуйся за меня, а самое главное — не лезь спасать. Со мной ничего не случится, а ты можешь все испортить.
Моя любимая супруга твердой поступью прошла на нос «Арго», по дороге проверив — все ли аргонавты исполнили приказ завязать глаза?
Конечно же обнаружился хитрец, повязавший повязку так, чтобы можно было из-под нее подглядывать. Нет, это был не Гилас, а Орфей. Мало аэду визита в царство Гадеса, знакомства с Аидом и Персефоной, так ему еще и на Посейдона хочется поглазеть? Поэты, разумеется, существа любопытные, но с Артемидой не забалуешь! Она одним махом поправила повязку, завязала узел на затылке, а заодно связала аэду руки, пожертвовав собственную тетиву, чтобы не вздумал дергаться. Я, было, хотел сказать, что в случае крушения, со связанными руками поэт далеко не уплывет, но не стал. Ежели и впрямь случится кораблекрушение, так мы все далеко не уплывем, а аэд хотя бы мучиться долго не будет. Зато Посейдон отыщет Орфею работу в своем дворце.
Я стоял у руля весь из себя гордый, управляя судном, которое и без меня прекрасно управлялось — шло по течению, а на носу, словно изящная скульптура, стояла моя Артемида.
Арго! Разве путь твой ближе, Чем дорога млечная. Арго! О каких потерях Плачет птица встречная? Парус над тобой Поднятый судьбой — Это флаг разлук и странствий Знамя вечное.
Песню я пел про себя, стараясь не шевелить губами, хотя Гилас и не видит, но мало ли. Но у аргонавтов на носу не было такой красоты, как обнаженная женская фигура! И это, между прочем, не просто богиня, а моя любимая жена.
Ветер внезапно стих, а солнце почему-то спряталось за тучу, хотя только что на небе никаких туч и в помине не было, а вот потом… Спереди судна, прямо по носу, из моря начало вырастать нечто, напоминающее столб морской воды, бьющий вверх, будто фонтан, а потом это нечто приобрело контур фигуры — вначале небольшой, потом побольше, а потом уже совсем огромной. И это чудовище надвигалось прямо на нас.
Как-то раз приятель зазвал меня на рыбалку. Дескать, у него резиновая лодка с мотором, выйдем до рассвета, за пару часов наловим обалденных судачков, ушицу сварим. Судаков я люблю, а рыбу ловить — не очень, да и нет у меня ни рыбацкого фарта, ни интереса, а тут, повелся. И надо же так случиться, что мотор заглох прямо на фарватере, а навстречу нам шел «Волго-Балт». И шел неспешно, и был, вроде бы, далеко, а приятель принялся копаться в моторе — дескать, щас он тут все исправит!
Не знаю, каким чудом мы успели убраться с пути сухогруза, но ощущения, когда над тобой вырастает и нависает такая громада, неописуемые!
Так вот, нынче ощущение было схожее, только еще похуже, потому что это нечто, выросшее на нашем пути прямо из моря, окончательно оформилось в мужскую фигуру, с бородой, и с огромным трезубцем, а в высоту достигало… даже не знаю — не то девять этажей, не то все шестнадцать, но мне стало страшновато. Значит, собственной персоной сам Посейдон, властитель морей и океанов. Дядюшка моей супруги, средний сын Кроноса, а еще он Земли колебатель, Водитель нимф и Разрушитель. Наверняка у Посейдона еще добрая дюжина эпитетов и имен, но их я не помнил.
Артемида, стоявшая на носу корабля, тоже преобразилась — она подросла, но не слишком, а тело начало светиться, в руках любимой я опять увидел то же копье, что было с ней в прошлый раз, когда моя богиня собралась потягаться с Герой. Но все равно, на фоне огромного Посейдона, моя жена выглядела крошкой.
Раздался рокот, словно морской прибой ударил в скалу, потом еще раз, меня обдало мелкими солеными брызгами, а Посейдон, подняв трезубец, с грохотом или хохотом запустил им в «Арго».
Трезубец должен был разломать нашу скорлупку пополам, но Артемида, не колеблясь и, не страшась могущественного бога морей, отбила копьем летящее в нас оружие, подправив его траекторию так, что атрибут морского владыки улетел неведомо в какую даль, а потом сама метнула копье в своего дядюшку.
Хохот морского бога сменился яростным криком и таким шумом, словно рядом падали тысячи тонн воды, а громадная фигура Посейдона начала стремительно уменьшатся, а потом пропала.
Я на какую-то долю секунды прикрыл глаза, чтобы сморгнуть соленые брызги, а открыв, увидел, что моя Артемида превратилась в обычную женщину.
— Ясон, — звонко и весело крикнула Артемида, превращаясь в Аталанту — охотницу и аргонавта. — Повязки можно снять, и грести к берегу, скоро начнется шторм.
Передав рулевое весло кормщику, я остановился около Артемиды, освобождавшей от пут Орфея. Ухватив девушку, прижал ее к груди и шепотом, чтобы никто не услышал, сказал на ушко:
— Как только сойдем на берег, утащу в кусты и отлуплю, как сидорову козу, чтобы в следующий раз неповадно было меня пугать. Я чуть с ума не сошел от страха. Ты же малышка совсем, на фоне этого дылды.
— Глупый, — чмокнула меня Артемида в щечку. — А в кусты тащи, разрешаю, а если считаешь, что заслужила — лупи. А кто такой Исидор, если позволяет, чтобы его козу все лупили?
Я не успел рассказать про доблестного богатыря Сидора, запускавшего козу в чужие огороды, отвлек Ясон, показавший на скрючившегося Тифия. Бедолагу кормщика не вовремя разбил приступ радикулита, и он не мог даже подняться я места. Или это у старика нервное, кто знает?
— Управишься? — кивнул капитан вначале на берег, потом на рулевое весло. — Или мне самому встать?
— Управлюсь, — твердо сказал я, хотя и не знал, управлюсь или нет, но, если для дела нужно — придется.
На мое место определили Орфея — нечего аэдам бездельничать в трудный час, а работать веслом музыкант умеет не хуже прочих, а я принялся потихонечку выворачивать руль, чтобы направить «Арго» к берегу.
Тифий, с огромным трудом, опираясь на Ясона, подошел ко мне и принялся давать ценные указания, иной раз покрикивая для вящего эффекта:
— Малец, ты на ладонь вправо поверни, ага, а теперь на вершок влево — да куда ты на полтора-то вершка? Вершок, я сказал! Понаберут на «Арго» бестолочь, мучайся с ними.
Тифий покрикивал, а я молча исполнял его распоряжения, а потом все у меня стало получиться без окриков, судно меня слушалось.
От шторма нам сегодня удалось уйти. Видимо, Посейдон, опять схлопотавший, ушел на дно зализывать раны и на какое-то время о нас забыл. И зачем, спрашивается, владыке морскому было самому вылезать наверх? Наслал бы на нас шторм сразу, вот и все. Или хотел лично разделаться с Гераклом, своим обидчиком, а заодно и с его друзьями?
