Виктор недоуменно посмотрел на нее, потом понял: – Да просто там постоим, – развеселился он, – я покурю заодно. Но ход твоих мыслей мне нравится.
Нина не ответила, красная как рак, она неодобрительно смотрела, как он курит, видимо, считая курение в стенах своего института святотатством. Когда прозвенел звонок, возвещающий о конце занятия, она вдруг засуетилась, критически осмотрела Виктора и спросила: «Тебе не жарко?»
Саблину было не жарко, но она настояла, чтобы он расстегнул реглан и, ухватив его за руку и гордо задрав нос, продефилировала к какой-то аудитории. Там кучковалась солидных размеров толпа студенток, и появление Саблина в компании Нины произвело небольшой переполох. Виктора буквально просветили рентгеном десятки оценивающих женских глаз, и, видимо, большинство девушек признали товар годным, поскольку многие смотрели на Нину с завистью. Виктор чувствовал себя очень неуютно, его подруга же купалась в лучах славы. Впрочем, длилось это недолго, он постарался как можно скорее покинуть столь назойливые стены.
– Пойдем, покажу тебе город, – когда они вышли из института, Нина снова преисполнилась важности и чинно ухватила его за локоть.
– Может, к тебе? – у Виктора были немного другие планы на ближайшее время.
– Потом. – Она надула губки и вдруг отчаянно покраснела. – Томы и Вики сегодня дома не будет. Они после лекций зайдут покушать и уйдут. И завтра… – Нина не успела договорить, он притянул ее к себе и прервал благодарным поцелуем.
Потом они бродили по городу. Нина выступала в роли гида, и хотя Виктор многие достопримечательности видел еще в свой прошлый визит в город, такая прогулка все равно оказалась интересной. Они полюбовались интересным зданием цирка, который, несмотря на войну, все еще работал. Нина объяснила, что удививший Виктора своей странной архитектурой кинотеатр «Пионер» раньше был католическим храмом. Правда, в кино они не пошли. Прогулка по городу длилась часа полтора, Виктор даже захромал. Лишь устав и намерзшись, они направились в коммуналку.
К Нине домой он летел словно на крыльях. За спиной висел набитый продуктами вещмешок, рядом, держась за руку и улыбаясь, шла его девушка. Внизу живота у Виктора приятно свербило в предвкушении, и он знал, что скоро, очень скоро, завершится его в этот раз недолгое воздержание. В голове было ожидание чего-то хорошего и светлого, ожидание праздника. Окончательное понимание того, что сейчас именно праздник, пришло позднее, когда Нина закрыла дверь и они оказались вдвоем в маленькой комнате. Оставшись с ним наедине, Нина смущенно потупилась, примолкла. У Виктора почему-то начали трястись руки. В прошлый раз такого не было. Он со значением посмотрел на аккуратно заправленную кровать, Нина покраснела. Сердце Виктора начало колотить пулеметную дробь, а ладони вдруг вспотели. Раньше он так не нервничал никогда.
Отдав ей на ревизию свой вещмешок, он пошел на кухню, успокоиться и покурить, она такому повороту явно обрадовалась. На кухне не было никого, остался лишь знакомый неприятно-кислый запах. Достав флягу и хорошенько приложившись, он закурил, с удовольствием вдыхая ароматный дымок. Мир вокруг стал замечательно-великолепным, добрым и хорошим. Он выпил еще, и неприятная дрожь прошла бесследно, волнения и тревоги испарились. Все стало простым и понятным.
Вернувшись в комнату, он оторвал от восхищенного созерцания богатств его вещмешка Нину, впился губами ей в шею, наслаждаясь запахом. Нащупав на талии поясок, развязал его и, расстегнув пуговицы платья, покрыл поцелуями плечи. В ее глазах было желание, но Нина, неловко переступая с ноги на ногу, безуспешно пыталась привести свою одежду в порядок и тихо лепетала, что подружки скоро вернутся с лекций. Виктор знал, что у них в запасе примерно минут пятнадцать, поэтому не обращал на слова никакого внимания. Наконец ему надоело это слабое сопротивление, и он чуть ли не силой стащил с девушки платье.
– Ну не сейчас, потерпи, – смущенная Нина ладонью прикрыла черный треугольник волос, трусики ее болтались в районе колен. Он бы стянул их вовсе, но мешали подвязки чулков. Бюстгальтер был задран до самой шеи. Она принялась одной рукой его поправлять, и Виктор рассмотрел симпатичные заостренные груди с крупными розовыми сосками. Это послужило последней соломинкой, сломавшей хребет его терпению. Подхватив Нину на руки, он понес ее на кровать…
Когда с лекций вернулись подружки, в комнатенке витал отчетливый запах секса. Нина натужно веселилась, то начинала глупо хихикать, то беспрестанно поправляла одежду и словно не замечала, как Вика и Тома переглядываются и морщат носы. Виктор сидел с шальными глазами и бездумно улыбался. Несмотря на полный сумбур мыслей, он был счастлив.
В часть Саблин попал вовремя. За плечами болтался пустой сидор, и он чувствовал себя таким же, полностью опустошенным, высосанным досуха. Он получил от Нины столько, сколько смог, и даже больше, пытаясь за эти жалкие три дня наесться на будущее, восполнить грядущую нехватку женского тепла…
– Явился, кот блудливый, – выдал Шубин вместо приветствия. Он был в своем крохотном кабинете, весь обложенный какими-то папками, бумажками, тетрадями. – Ну ты, Витя, стахановец. Это как же нужно было уработаться, чтобы, тута, за три дня на лице одни глаза остались?
– Старался… – со скромным видом ответил Виктор.
– Старался он, тута… Да ты сейчас похож на спущенный воздушный шарик. А часы где? Что, все в дырку ушло? – Шубин захохотал. – Стоило оно того?
– Стоило, Дмитрий Михайлович. Спасибо за увольнительную.
– Ха. Спасибо! Теперь отрабатывать будешь, – комполка с хрустом потянулся. – Будешь командиром звена в третьей эскадрилье. Чтобы сделал его лучшим в полку! Понял?
– А инструктора там есть? – Виктор глянул на гору папок с личными делами летчиков, лежащих на командирском столе, вытянул руку, словно попрошайка. – Давайте их мне! Тогда сделаю!
– Раскатал, тута, губу, – снова засмеялся Шубин, – запросы – прям как у меня. Скромнее надо быть, Витя, скромнее. На все про все нам дают по десять часов на машину. По сравнению с прошлой весной это, тута, много. Для того чтобы сколотить крепкий полк – мало. Занятия будут, все как обычно… но ты своими все равно займись дополнительно. Чтобы я потом за тебя не краснел. Программа подготовки уже утверждена, так что, тута, больше на теорию напирай. Ладно. Вали, тута, отсюда, не до тебя.
С этого дня события завертелись с угрожающей быстротой. В обед прибыли остатки летного и технический состав полка, и Палыч долго мял в объятиях своего бывшего командира. От обилия знакомых лиц кружилась голова: Соломин, Синицын, Гольдштейн, Шаховцев, Пащенко. Он обнимался со знакомыми, радостный от встречи, хлопал по спинам, веселился. И вдруг увидел Таню.
Она стояла одна, на проторенной в снегу тропинке, в хорошо подогнанной шинели, раскрасневшаяся от мороза, красивая. Он подошел, сказал недобро:
– Здравствуй, Таня.
Она чуть дернула шеей, прищурилась:
– Здравствуй… Витя.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил он.
– А может, ты мне расскажешь? – зашипела вдруг она. – Как в любви мне признавался, а сам в это время по б…м бегал. Как пропал и даже строчки не оставил. Я как дура…
– Это кто еще пропал? – задохнувшись от возмущения, перебил ее Виктор. – Уехала неизвестно куда, даже попрощаться не зашла.
– Я записку оставила, не могла зайти никак. А ты мне врал все время. Скажи еще, что по девкам не бегал.
– Да не бегал я никуда, – возмутился он, – ты лучше дядю своего спроси, куда это я пропал. Он все расскажет. И записку я не получал.
– Опять ты врешь, – как-то неожиданно поникнув, грустно выдохнула она. – Дядю зачем-то приплел. Мне про тебя все рассказали, так что можешь не стараться. Ты теперь для меня пустое место. Дай пройти.
Он посторонился. Она прошла рядом, гордо задрав голову и обдав ароматом духов, ослепительная, грустная, чужая. Виктор длинно сплюнул ей в след. Оправдываться было бесполезно, да и просто лень. Трехдневные кувыркания с Ниной позволяли относиться ко всему совершенно равнодушно. Хотя и было над чем поразмыслить.
