— Ни в коем случае. Все должно выглядеть естественно. Если у вора не будет веской причины сюда залезть, то они могут докопаться до истины.
Марк Юлиан шагнул в полумрак пыльной кладовки, на пол которой из окна падал косой луч солнечного света. В эти помещения уже более десяти лет не ступала нога человека. Пыльное облако, словно дым от кадил с похоронными благовониями, окутало фигуру Марка Юлиана. Он почти физически ощутил присутствие здесь печального духа Каэнис. Ему вспомнились их объятия. Ей было тридцать пять, Марку Юлиану — восемнадцать. К этой связи его подвигло вовсе не желание бросить вызов официальному истеблишменту, как тогда все полагали. Его поразила невероятная способность Каэнис к выживанию. Она прошла путь от рабыни до неофициального главного казначея Веспасиана. Она обладала невероятной памятью, способностью схватывать все на лету и нетерпимостью к тщеславным людям, претендующим на особую роль своей личности и истории. Последнее ее качество и привело к разрыву отношений с Домицианом. В своем воображении Марк ощутил вдруг тело Каэнис с частыми шрамами на спине — напоминанием о плетке надсмотрщика. Она почему-то гордилась ими. Ее гибкие, сильные пальцы опять забегали по его телу как прежде, доставляя ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Ее стройное, гибкое тело сохраняло в себе столько теплоты, сколько было необходимо для жизни и поэтому казалось почти холодным. Ауриана, бывшая для него сейчас дороже самой жизни, рядом с Каэнис представлялась квинтэссенцией всего живого. Она была тем, чем был летний день, когда лес и поле живут сложной, полнокровной жизнью.
Марк Юлиан бросил шкатулку на пол, ее отсвечивавшее разноцветным блеском содержимое рассыпалось во все стороны. Теперь все выглядело так, словно вора спугнули в последнюю секунду, когда он уже собирался улизнуть с добычей. То, что кто-то проник во дворец с целью поживиться там чем-нибудь именно в этот день, тоже не должно было вызывать подозрений. Марку оставалось лишь надеяться, что Домициан не будет подвергать сомнению послание, в котором он с прискорбием просил прощения за свое отсутствие на триумфальной церемонии, ссылаясь на внезапное заболевание Аррии. Она и в самом деле заболела, но в постель ее уложил обычный и вполне предсказуемый приступ астмы.
Марк Юлиан повернулся к Диоклу, который все еще стоял у окна.
— Уходи! — приказал он, волнуясь, словно отец, который тревожится за судьбу сына.
Если бы их поймали, то Диокла по закону могли пытками вынудить дать показания против своего хозяина.
— Я никогда не прощу себе, если тебя найдут здесь!
Диокл уже приготовился было бурно запротестовать, как в этот момент в поле зрения Марка Юлиана попало красное пятно, замелькавшее в саду под миртами. Это была женщина в красной столе.
— О, Немезида!
Он быстро помог Диоклу забраться внутрь.
Марк Юлиан подошел к стене, в которой были сотни маленьких ниш. Здесь Каэнис держала свои личные документы и дневники. Она собирала информацию о людях, которые, по ее мнению, могли представлять опасность для Веспасиана. Однако Марк Юлиан знал, что здесь хранились и такие документы, которые были опасны прежде всего для нее самой. Они-то и представляли наибольший интерес.
Он быстро ощупал все панели и полки в стене, надеясь обнаружить скрытую за ними дверь. Через четверть часа его поиски увенчались успехом — одна из панелей подалась. Медленно и осторожно Марк Юлиан надавил на нее, и она повернулась, открывая вход в небольшое помещение.
— Светильник! Быстрее! — приказал он шепотом Диоклу.
Слуга зажег от серной спички бронзовый ручной светильник и подал его Марку. Тот увидел перед собой на полу маленькой комнатки красно-черный сундук, который, судя по всему, был изготовлен египетскими мастерами не меньше тысячи лет тому назад. Очевидно, он попал в Италию во время завоеваний Помпея Великого из какой-нибудь разграбленной пирамиды египетского фараона. Марк знал о том, что Каэнис питала слабость к египетским безделушкам и предметам роскоши. Осторожно, стараясь не повредить ветхий сундучок, Марк открыл его. Внутри лежали десятки папирусных свитков, перевязанных холщовыми лентами. В висках у Марка застучала кровь. С трепетом он достал один из папирусов и развернул его. При этом ему с трудом удалось унять дрожь в руках.
Диокл внимательно наблюдал за Марком Юлианом. Свет так падал на его лицо, что четко обрисовывались строгие, безупречно правильные линии его профиля, от которого исходила чувственность и уверенность. Марк Юлиан полностью погрузился в чтение.
— Это те самые документы? — спросил Диокл.
— Помолчи немного, — прошептал Марк Юлиан, бросив один свиток и взяв другой. — Да! Вот описание случая, когда Домициан пытался отравить Тита аконитом[20], подмешав его в амортизированное вино. А вот еще лучше — здесь один из ответов Тита, написанный им собственноручно. Любой, кто знаком с его почерком, может легко удостоверить подлинность этого документа. А вот в этом папирусе говорится о том, как нынешний Император пытался убить своего брата под видом несчастного случая на охоте. А вот еще один. Слава Минерве! Это подтверждение самого Веспасиана о том, что ему было все известно об этих темных делишках своего сына. Невероятно! Они все знали и сохранили ему жизнь! Они сделали это в интересах престижа правящей династии. Слова Тита, сказанные им при смерти: «За всю жизнь я сделал лишь одну ошибку». Наверняка это то, что вовремя он не убрал Домициана.
Марк Юлиан поднял голову. Его глаза выражали скорбь и сожаление.
— Бедная Каэнис! Ей никогда не довелось испытать другого столь глубокого чувства, как ненависть к Домициану. Ничто не могло по силе сравниться с этим. О, если бы только ненависть она сумела обратить в любовь! Ну, да ладно. Скоро ее душа будет спокойна.
— И все-таки Домициан преуспел в своих злодеяниях, — сказал Диокл приглушенным голосом. — Но как ему это удалось?
— Взгляни-ка сюда.
Но Марк Юлиан читал так долго, что Диокл не выдержал и вырвал у него свиток из рук.
— Что ты делаешь? С твоими глазами ты ничего не разберешь в этих письменах при таком свете!
— Тогда читай вслух. Даже терпеливая Пенелопа вряд ли смогла дождаться тебя!
— Похоже, что здесь идет речь о том, чтобы подделать рецепт врача. Каэнис пишет, что Домициан рассчитывал на то, что Тита когда-нибудь свалит в постель какой-нибудь вполне обычный недуг. Простуда, например, или легкая лихорадка. И вот он хотел, чтобы ему назначили курс лечения, который тогда был популярен среди модных лекарей — пациента со всех сторон обкладывали снегом или помещали в ящик со льдом. На этот документ нет никакого ответа. Дело в том, что он написан за несколько дней до смерти самой Каэнис. — Марк Юлиан почти наяву почувствовал, какой железной хваткой вцепилось в него прошлое, ожившее в этих папирусах. — Диокл, я готов поклясться перед всеми богами, что именно так все и случилось. Помнишь огромное количество воды, которое обнаружили перед дверью в спальню больного Тита после полуночи? Словно кто-то там перевернул корыто. Бьюсь об заклад на свою жизнь, что это был растаявший снег.
