— Ни одного слова, сеньор!
— Это неприятно! — сказал Шарль, затем, вдруг спохватившись, он обратился к индейцам и спросил:
— Не говорит ли кто из вас на ленгоа жераль (обыденном наречии)?
— Я говорю! — ответил ему гнусавый голос старика-колдуна. Если белый человек знает язык красных людей Востока, то я сумею ему отвечать!
— Прекрасно, так скажи мне, старик, чего хочет вождь, который только что говорил со мной?
— Он спрашивал тебя, кто вы такие.
— Мы — белые путешественники и друзья краснокожих!
— Но только не этот! — указал он на Хозе.
— Это полубелый, как ты сам видишь… Но что значит цвет его кожи? Он наш брат!
Колдун перевел слова Шарля вождю, ответившему на это глухим рычанием.
— Что вы здесь делаете? — спросил он после довольно продолжительной паузы.
— Мы возвращаемся к себе на восток, туда! — сказал Шарль.
— Откуда вы идете?
— Из Боа-Виста!
Опять наступило молчание, еще более продолжительное. Южноамериканские индейцы вообще не отличаются красноречием. Им совершенно незнакомы длинные периоды, живописные, образные выражения, торжественные, несколько напыщенные фразы, которыми изобилует речь их североамериканских сородичей. Местные индейцы едва отвечают на вопросы, обращенные к ним, настолько их ленивый, неповоротливый ум затрудняется разобраться в сколько-нибудь сложной речи.
«Да», «нет», «может быть», «я не знаю» — таков словарь индейской речи, детски наивной, вызывающей улыбку и не выходящей за пределы самой заурядной банальности.
А потому понятно, что им трудно даже отвечать, а не только допрашивать или расспрашивать.
Но присущая дикарям жадность на время развязала язык туксау.
— У белых есть бусы! — сказал он после минутного размышления. — Я хочу эти бусы!
— У нас нет больше бус… Индейцы, сопровождавшие нас, украли у нас бусы, которые предназначались тебе и твоим людям! — сказал Шарль.
— Какие это индейцы?
— Атторади!
— Белый и полубелый глупее коро-коро, что доверились атторади! — произнес вождь, презрительно сплюнув. — Атторади черви, гады! .. Так у белых нет ни бус, ни ожерелий, ничего? ..
— Ничего! Но если ты хочешь получить то, что атторади украли у нас, то пошли своих людей нагнать их!
— Что ты об этом думаешь, жакарэ (кайман)? — обратился вождь к колдуну.
— Нет! — коротко отозвался тот. — Атторади уже далеко… или, быть может, белые говорят неправду! Лучше их отвести в малока!
— Зачем?
— Никогда ширикума не видел белых; никогда еще ни один вождь не имел свирели, сделанной из кости этих белых, великих воинов!
— Это правда!
— Когда мы их отведем в малока, то убьем их, сделаем большой кашири, изготовим себе свирели. Ни жоапири, ни парикоты, ни кара, ни пианокоты не имеют «teiqienes», сделанных из голеней белых. Мы, ширикума, будем одни, у которых они будут, и ты, туксау Лууди, будешь благодаря этому могущественнее, чем все другие туксау этой страны!
— Ты говоришь правду, жакарэ!
Никто из искателей хинных деревьев не понял смысла этих ужасных слов, произнесенных самым развязным тоном на ширикумском наречии, а потому не мог и подозревать грозившей им опасности.
Полагая, что это не более как случайная встреча с индейцами, столь же безобидными, как и все те, кого они видели до сих пор, и думая дешево отделаться от них, наши друзья даже надеялись выпросить у них немного провианта на дальнейший путь.
У них в карманах остались еще кое-какие безделушки, которые можно было обменять на съестные припасы.
Но, — увы! — им пришлось горько разочароваться.
ГЛАВА XIV
Путь к малока. — Радушные хозяева или тюремщики? Гости или пленники? — Опасения. — Неопрятность. — Беспорядок. — Чашки для кашири. — Индейцы у себя дома. — Хроническое пьянство. — Дикие развлечения. — Пляска бесноватых. — Мрачные аллегории. — Грабеж. — Трагические последствия кражи револьвера. — Удар грома под кровом малока. — Смерть туксау Лууди. — Паника. — Перемена династии. — Колеблющаяся власть. — Диверсия. — Презрение индейцев к смерти. — Окончательная схватка. — Побеждены! — Чудо.
— Не находите ли вы, мосье Шарль, что мы скорее походим на пленников, чем на гостей, приглашенных отобедать? — спросил Маркиз.
— Я только что собирался высказать вам эту же самую мысль! Эти индейцы смотрят на нас далеко не дружелюбно и оцепили нас кругом, как будто опасаются, чтобы мы от них не сбежали!
— Какое несчастье, что у нас нет больше при себе наших карабинов и хотя бы по пятидесяти зарядов на брата! Как бы живо мы всех их расстреляли, если бы им пришла вдруг фантазия превратить наши голени во флейты!
— Да, но у нас нет ничего, кроме бесплодных сожалений, и остается только клясть негодяев, которые, быть может, заставят нас потерпеть крушение у самой цели!
— А кстати, при вас еще ваш револьвер?
— Мой отняли!
— А ваш, Винкельман?
— При мне только один тесак. А у вас, Хозе, есть какое-нибудь оружие?
— У меня ни тесака, ни револьвера!
— К счастью, мой револьвер еще при мне! — проговорил Шарль. — Кроме того, с десяток патронов!
— Это не дурно, но мало!
— Ба-а! — воскликнул Винкельман со свойственной ему спокойной уверенностью силача. — Тем временем, как господин будет стрелять в нос дюжине этих краснокожих чертей, я, пожалуй, столько же уложу на месте простой дубиной. А вы, Маркиз, и вы, Хозе, тоже не безрукие и тоже сделаете свое дело как следует, и в свалке лицом в грязь не ударите!
— Это плохое средство поладить с ними, и к нему можно прибегнуть только в случае крайней необходимости, а пока будем осторожны и постараемся выказать им, хотя бы только для вида, полное доверие!
После получасовой утомительной ходьбы добрались, наконец, до малока.
Это громаднейшее здание, построенное по индейской системе: конструкция из множества столбов, крытых огромной кровлей из листьев. Обстановка, конечно, самая простая, состоящая из пеньковых гамаков, местами окрашенных красными пятнами руку. Кухонные принадлежности, старательно вылизанные тощими голодными и свирепыми собаками, валялись на земле в беспорядке: кастрюли, котелки, куа (глиняные горшки). Ребятишки сосали обрубки сахарного тростника. Манговые ядра лежали на земле между грубосработанными сиденьями, изображающими черепах и кайманов.
Внутри вся крыша малока буквально утыкана стрелами, воткнутыми в брусья и жердины, поддерживающие кровлю. Это общий арсенал, где каждый, в случае надобности, может запастись этим метательным оружием.
