Утолив жажду, я отвернулась от скалы и чуть не налетела на Джейми, который вырос передо мной как из–под земли. Он засовывал в карман металлическую коробочку с кресалом, трутом и кремнем, а от его плаща исходил слабый запах пороха. Бросив на траву маленькую обгорелую щепку, Джейми ногой затер ее в пыль.
— Ты откуда взялся? — спросила я, заморгав при этом видении. — И где был?
— В той маленькой пещере, — пояснил он, ткнув указательным пальцем себе за спину. — Хотел посмотреть, наведывался ли туда кто–нибудь.
— Ну и как?
Приглядевшись повнимательнее, я увидела обнажение породы, скрывавшее вход в пещеру. Он был неотличим от множества других глубоких расщелин, и заметить его, не зная, где и что искать, представлялось практически невозможным.
— Были гости, — ответил он и сдвинул брови, размышляя о чем–то. — Там есть древесный уголь, смешанный с землей, — кто–то разводил костер.
— Как ты думаешь, кто это был? — спросила я, огибая скальный выступ и просовывая голову в темный зев.
Ничего, кроме темноты, увидеть не удалось. Кто мог найти это место и зачем кому–то понадобилось разводить там огонь?
А не мог ли кто–то из представителей власти, заинтересовавшись контрабандной деятельностью Джейми, проследить его связи до самого Лаллиброха? Не пахнет ли это преследованием и засадой? Я невольно оглянулась, но не увидела ничего, кроме ольховых деревьев; сухие листья шелестели на осеннем ветерке.
— Не знаю, — рассеянно обронил он. — Охотник, наверное: здесь вокруг разбросаны кости куропатки.
Судя по всему, его не волновала личность неизвестного, и я успокоилась, поддавшись ощущению безопасности, которое дарила горная Шотландия. Отсюда и Эдинбург, и бухточка контрабандистов, и все недавние приключения казались такими далекими.
Юный Айен, завороженный открытием невидимой пещеры, исчез в расщелине, а через некоторое время вынырнул оттуда, стряхивая с волос паутину.
— Она похожа на пещеру Клуни, дядя? — спросил он с горящим взглядом.
— Не такая большая, Айен, — ответил Джейми с улыбкой. — В эту бедному Клуни было бы не протиснуться. Он ведь дородный был, вдвое шире меня в обхвате.
Джейми сокрушенно прикоснулся к груди в том месте, где была оторвана пуговица. Узкий вход оказался тесноват даже для него.
— О каком Клуни вы говорите? — спросила я, стряхивая с рук последние капли ледяной воды и засовывая ладони под мышки, чтобы согреть.
— О Клуни Макферсоне, — ответил Джейми.
Он наклонился и побрызгал холодной водой себе в лицо. Подняв голову, сморгнул искрящиеся капельки с ресниц и улыбнулся мне.
— Весьма бесхитростный малый, этот Клуни. Англичане сожгли его дом, но сам Клуни ускользнул. В пещере неподалеку он устроил уютную каморку, а вход прикрыл загородкой из переплетенных ивовых ветвей, обмазанных глиной. По слухам, можно было стоять в трех футах от него и не заподозрить, что там находится пещера, если, конечно, Клуни не курил в этот момент свою трубку.
— Принц Карл тоже скрывался там какое–то время, когда за ним охотились англичане, — сообщил мне юный Айен. — Он прожил у Клуни несколько дней. Английские ублюдки все вокруг перерыли, но так и не нашли ни его высочество, ни Клуни!
— Иди сюда и помойся, Айен, — велел Джейми довольно суровым тоном, отчего парнишка заморгал. — Не можешь же ты явиться к родителям весь в грязи!
Айен вздохнул, но послушно подставил руки под струйку воды и с оханьем принялся плескать ее на лицо, которое, строго говоря, было не таким уж грязным, хоть долгое путешествие и оставило на нем некоторые следы.
Я повернулась к Джейми, который с рассеянным видом наблюдал за племянником. Размышлял ли он о сложностях предстоящей встречи в Лаллиброхе или возвращался мыслями в Эдинбург к обугленным остаткам его печатной мастерской и мертвецу в подвале борделя? А может, унесся помыслами еще дальше, к Карлу Эдуарду Стюарту и дням восстания?
— Что ты рассказываешь своим племянницам и племянникам Карле? — тихо спросила я под фырканье Айена.
Взгляд Джейми стал осмысленным и остановился на мне. Значит, я была права. Его глаза слегка потеплели, и легкая улыбка отметила успех моего умения читать мысли, но потом и тепло, и улыбка исчезли.
— Я никогда о нем не говорю, — тихо ответил он, повернулся и пошел ловить лошадей.
Три часа спустя мы проехали последние из продуваемых ветрами перевалов и двинулись по последнему склону вниз, к Лаллиброху. Джейми, ехавший первым, придержал коня и подождал нас с Айеном.
— Ну вот и дом, — сказал он, бросил на меня взгляд и улыбнулся. — Многое изменилось, верно?
Я покачала головой в восхищении.
С этого расстояния дом казался совершенно не изменившимся: то же безупречное трехэтажное строение из белого камня, выделявшееся на фоне множества неказистых пристроек и расстилавшихся вокруг бурых в это время года полей. На маленьком холме позади дома виднелись руины древней круглой каменной башни — Брох, — в честь которой и получила свое название усадьба.
Однако, присмотревшись, я все же заметила перемены, коснувшиеся в основном пристроек. Джейми рассказал мне, что спустя год после Куллодена английские солдаты сожгли голубятню и часовню; эти места до сих пор были пусты. Проломленный участок стены, отделяющей огород, заложили новыми камнями, и эта заплата выделялась цветом, а новое хозяйственное строение из камня и бревен, судя по самодовольно рассевшимся на краю крыши упитанным пернатым, служило и голубятней.
Куст шиповника, посаженный у стены дома матерью Джейми, Элен, теперь основательно разросся, стал пышным, и последние листья с него, похоже, опали совсем недавно.
Струйка дыма поднималась из западной трубы, и ветерок с моря сносил ее к югу. Перед моим внутренним взором вдруг предстал горящий очаг в гостиной и его отблески, играющие на четко очерченном лице Дженни, читающей вечерней порой вслух роман или стихи, в то время как Джейми и Айен слушают вполуха, не прерывая шахматной партии. Сколько таких тихих вечеров провели мы в этом доме: дети уже уложены в кроватки, а я или записываю у секретера из розового дерева рецепты семейных снадобий, или занимаюсь штопкой да починкой — работой, которой не бывает конца.
— Мы с тобой снова будем жить здесь, как ты думаешь? — спросила я Джейми, стараясь, чтобы это не прозвучало тоскливо.
Дом в Лаллиброхе я могла назвать своим с большим основанием, чем любое другое место на свете, но так было давно. И с той поры многое изменилось.
Джейми ответил не сразу, помолчал, собрал в руке поводья и покачал головой.
