Принято считать, что Шекспир написал первые две сцены первого акта, содержащие дворцовую интригу, а также первое появление короля и кардинала. Затем он перешел к двум первым сценам для следующих двух актов, набросав таким образом основные сюжетные линии для будущего соавтора (или соавторов). Еще он написал сцену со сложными декорациями в епархиальном суде, а также более камерный и скользкий диалог между Анной Болейн и «пожилой леди»; в некотором смысле такие сцены были его визитной карточкой. Придворная сцена, собственно говоря, в значительной степени заимствована из основного шекспировского источника, «Хроник» Холиншеда, и ей, возможно, недостает стремительной алхимии более ранних заимствований; тем не менее стих полон силы и податлив, так что нет оснований говорить о снижении драматической силы. Шекспир написал сцену, в которой Булей переживает свое падение. Это еще один замечательный прием, которым Шекспир овладел уже в ранних исторических пьесах; потерпевший неудачу персонаж тут же ощущает сочувствие автора. Он же написал первую сцену последнего акта, которая подготавливает зрителя к развязке. Он продумал структуру и задал тон всей постановке. Возможно, что он просмотрел законченную пьесу и добавил какие-то фразы или образы. Не исключено, что существовал и третий соавтор, эфемерный Бомонт, но в данном случае гадать бесполезно.
Похоже, не остается сомнений в том, что «Два знатных родича» были следующей совместной работой Уильяма Шекспира и Джона Флетчера. На титульном листе первого издания 1634 года, напечатанном в кварто, о пьесе сказано, что она была «представлена в «Блэкфрайерз» «Слугами Его Величества» под несмолкавшие овации и написана знаменитыми людьми своего времени: мистером Джоном Флетчером и мистером Уильямом Шекспиром, джентльменом». Следует отметить, что имя Флетчера упомянуто первым.
Шекспир и здесь определил основную структуру пьесы, написав весь первый акт и части трех последних; он мог и пройтись по законченному тексту, перефразируя и дополняя его по своему усмотрению. Это переработка «Рассказа рыцаря» из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера; что характерно, Шекспир занимает более традиционную позицию по отношению к источнику, а Флетчер — более натуралистическую. Поскольку пьеса не была включена в Первое фолио Шекспира, можно заключить, что ее сочли работой двух авторов. «Генрих VIII» избежал подобной участи, будучи завершающей работой в длинной серии исторических пьес, авторство которых приписали уже Шекспиру.
Двое из наиболее дотошных и проницательных толкователей Шекспира тем не менее находят, что его присутствие в «Двух знатных родичах» едва ли не повсеместно. Чарльз Лэм заметил о шекспировских отрывках в этой пьесе следующее: он «смешивает все, строка наезжает на строку, затрудняет восприятие предложений и метафор: идея еще не вылупилась окончательно, а он уже вынашивает другую, и она настойчиво требует своей очереди». Шлегель, рассуждая о той же пьесе, находит, что «ее краткость и обилие мыслей граничат с невнятностью». Местами возникает ощущение, что смысл ускользает и теряется в избытке пышных фраз:
Плачь перед ним, склони пред ним колена, —Хоть ненадолго, хоть на краткий миг,Достаточный, чтоб встрепенулся голубь,Которому головку отрывают;Скажи ему, что сделала бы ты,Когда бы он лежал в кровавом поле,Оскалив мертвый рот навстречу солнцу,Осклабившись недвижно на луну![410]
Есть строки, которые кажутся чисто шекспировскими, например, когда первая королева так говорит о своей смиренной просьбе:
Вымучивая взгляд святой мольбы,Чтобы прошенье сделалось яснее[411]
Местами синтаксис очень усложнен и, казалось бы, пытается передать суть понятия «трудный». В других случаях Шекспир как будто сам порицает собственное путаное многословие. Он выковал себе такую покладистую и изысканную среду для творчества, что, по сути, мог с ней делать уже что угодно. Так что, возможно, стоит процитировать последние строки этой пьесы, произносимые совсем обыденно самым родовитым из оставшихся на сцене персонажей. Это слова Тезея, графа Афинского, и есть некоторые основания считать их последними из всего, что Шекспир когда-либо написал для сцены:
О чародеи вышние небес,Что вы творите с нами! Мы ликуемО том, что суждено нам потерять,Скорбим о том, что будет нам на радость!Мы дети перед вами! благодарностьПримите же от нас и нам проститеСуждения о том, что выше нас!Итак, пойдем же и свой долг исполним[412].
Оглядываясь назад, можно счесть эти строки достойной эпитафией шекспировской карьере, с ее решимостью и стоицизмом, с ее приглушенным весельем и ощущением превосходства.
ГЛАВА 89
Признаться, мне уже немало лет[413]
Весной 1614 года в «Нью-Плейс» остался на ночлег один проповедник. Он должен был читать проповедь в часовне ратуши, буквально в двух шагах от шекспировского дома, и городские власти вернули семейству Шекспиров го пенсов в счет стоимости «кварты хереса и кварты кларета», купленных для угощения неизвестного священника. Никто не знает, присутствовал ли хозяин при этом событии, хотя, скорее всего, он проводил больше времени в Стратфорде, чем в надвратном доме монастыря Блэкфрайерз. Похоже, что в то время он уже отошел от дел, по крайней мере частично; это можно заключить хотя бы из того очевидного факта, что он уже не писал и не участвовал в написании пьес. Тем не менее он все еще ездил в Лондон и возвращался обратно.
Его первый биограф, Николас Роу, утверждает:
Позднейшая часть его жизни прошла, как любой разумный человек для себя бы пожелал, в комфорте, на покое и в общении с друзьями. Ему посчастливилось купить себе имение, соответствующее его возможностям и желанию; говорят, что он прожил перед смертью несколько лет в родном Стратфорде.
Нет никаких причин сомневаться в том, что суть вещей тут изложена верно, хотя тут не придается должного значения покупке надвратного дома в Блэкфрайерз. Называли целый ряд причин уединения. Он вернулся, потому что устал и был болен. Он вернулся, потому что знал, что умирает. Он вернулся, чтобы переработать свои пьесы для последующей публикации. Все догадки в равной степени верны или не верны.
Николас Роу также сообщает, что «его располагающий нрав и добродушие помогли ему свести знакомство и подружиться с джентльменами, жившими по соседству». Этот круг «джентльменов», безусловно, включал в себя всех уважаемых людей города, многих из которых он знал всю жизнь и впоследствии припомнил в завещании. Были среди них, например, Комбы, проживавшие в самом просторном доме Стратфорда, одно из самых богатых семейств в Уорикшире. Было семейство Нэш, крупные землевладельцы, проживавшие по соседству с «Нью-Плейс». Был также и Джулиус Шоу, весьма процветающий торговец шерстью и судебный пристав города; он жил через два дома от «Нью-Плейс». Были, разумеется, и другие соседи, в том числе и близкие родственники, жившие поблизости. Это были люди, с которыми он виделся каждый день, с которыми он здоровался и вел беседы. Шекспир в то время ощущал свою близость с семьей и родным городом сильнее чем за всю свою жизнь, начиная с самого детства. Можно сказать, что крут замкнулся. Темы возрождения и обновления, такие знакомые по его поздним драмам, были теперь гак близки ему самому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
