– А ну, иди отсюда! Иди-иди! Давай, поднимайся и топай. Ну! Пошел, пошел отсюда…
Зверев пошарил взглядом по двору в поисках оглобли, кола или еще какого-нибудь дрына, но мертвец послушался и так. Поднялся, выбрел на улицу, покачался – и направился к соседям.
– Вот, проклятье!
Через мгновение крики донеслись уже оттуда.
– Пахом, – поманил Андрей за собой холопа и за калиткой тихо приказал: – Дуйте на гору. Сваливайте все, что раскидано, в ямы, зарывайте. Чтобы и следов не осталось.
– Как же не останется, княже, коли перерыто все?
– Ерунда, это же не кладбище. Мало ли чего человек добывал в лесу? С мертвецами этого не увяжут.
Дядька кивнул и побежал к ушкую за мальчишками. Андрей же вошел в соседний двор, где девица, задрав подол сарафана по самое «не хочу», визжала, стоя на перилах крыльца. Мужик без шапки, с выпученными глазами и вставшими дыбом волосами, отчаянно крестился, пятясь от нежданного гостя.
– А ну, стой… – Зверев подхватил от забора грабли, стукнул Филона по плечу: – Куда пошел? Вон отсюда! Пошел прочь!
Несчастный мертвец понурился, повернулся. За калиткой князь послал его вдоль по улице, побежал на крик к избе за крапивником. Здесь какой-то труп не просто забрался в дом, но и успел улечься на постель, рассыпав по вышитому одеялу комья кладбищенской земли. Хозяйка выла от ужаса на чердаке, дети плакали в углу. Прогнать покойника удалось так же легко, как Филона. Шикнуть, словно на нашкодившую кошку, – и тот потопал за ворота. Однако крики продолжали доноситься и из других дворов – у Андрея ног не хватало обежать все. Вроде и домов всего семь, ан пока с одного турнешь покойника – такой же в другом появляется. Причем те, которых уже прогоняли, послонявшись в поле за околицей, поворачивали обратно и тупо брели туда, где еще недавно было их жилище. И самое неприятное: число этих мертвецов увеличивалось.
– Фрол! – вернувшись к старосте и опять прогнав его брата, вызвал хозяина князь. – Кладбище! Где ваше кладбище? Показывай! Только оглоблю прихвати.
Место упокоения усопших находилось от деревни примерно в двух верстах. Не так далеко для навещающих, но и не так близко, чтобы мозолило глаза, напоминая о неизбежном для каждого будущем. Церкви при кладбище не имелось – стояла небольшая часовенка, и все. Видать, на службы крестьяне приглашали священника либо сами куда-то ездили справлять положенные требы.
Под кронами березок и рябин слышалось непонятное шебуршание. Зверев, отобрав у старосты оглоблю, ринулся на звук и увидел набитые землей костяки, которые, встав на четвереньки, по-собачьи разрывали холмики под деревянными крестами.
– Ах вы, твари… – С этими можно было не церемониться, и князь Сакульский отвел душу, круша и ломая скелеты. От ударов оглобли черепушки древних воинов улетали за сотню саженей, костяки рассыпались на горсти желтых костяшек, голени и бедра вколачивались в землю по самые суставы. Два десятка подосланных мертвецов он разнес за полторы минуты, после чего опустил смертоносное оружие и облегченно отер лоб. – Кажется, новых гостей больше не будет. Только бы сторожа сюда ставить не пришлось. Фрол, почему исчадья колдовские по погосту шляются? У вас что, земля не освящена?
– Н-н-не зн-н-наю, кн-н-няже, – у старосты отчаянно стучали зубы. – Старое кладбище. Очен-н-нь.
– Это плохо, – отбросил оглоблю Андрей. – И воду освятить у вас, само собой, тоже некому?
– В К-корелу плыть н-н-надобно, – подтвердил его опасения смерд.
– Корела далеко. А мертвецы близко.
– К знахарю идти надобно, – наконец справился с голосом Фрол. – К знахарю. Он колдуна найти сможет. Кто же, кроме колдуна черного, напасть такую учинить способен? Колдун, знамо, колдун у нас завелся. Сход соберем, Колываю в ноги поклонимся, найдет он колдуна.
– Это кто такой? – насторожился князь.
– Колывай, Андронов сын. От деда, сказывают, сила к нему колдовская перешла. Баб от хворей лечит, грыжу заговаривает, камни при коликах выводит, зелья приворотные, сказывают, варит, свят, свят… – Староста три раза перекрестился. – Сказывают, колдуна верхом на старой кляче, сидя задом наперед, искать надобно. Как она на дым колдовской морду поворотит, ее враз в куски разрывает, и всадника вместе с ней разорвать может. Серебра знахарю соберем, пусть он лучше ищет.
– Так просто? Кобылой? – удивился Зверев. – Ну, пусть тогда отыщет, где эта тварь прячется. А уж мы ее как-нибудь упокоим.
Андрей с облегчением вздохнул, услышав такое предложение. Коли не самому за ожившим некромантом охотиться, то половина проблем сразу пропадает. Нужно только меч Гостомыслов у Пахома взять, чтобы было, чем нечисть заколоть. Клинок ведь наверняка тоже заговоренный, коли мага проклятого мертвым удерживал.
Они вернулись в Запорожское, вокруг которого продолжали бродить полуразложившиеся, а то и достаточно свежие трупы. Криков и визгов слышно там теперь не было – люди слегка пришли в себя, убедились в безопасности своих близких и дальних родственников, вернувшихся из мира мертвых, и сами решительно прогоняли их из дворов. Покойники уходили, перемещались к другим родственникам и друзьям, уходили в огороды или за околицу – но, влекомые привязанностями минувшей жизни, через некоторое время являлись обратно.
Филон опять сидел у старосты на дворе, пачкал глиной скамейку и грелся на солнышке. Лукерья косилась на него недовольно, пробегая к курятнику или в хлев, но ничего не говорила. То ли привыкла, то ли времени не было постоянно гнать незваного гостя, то ли неудобно казалось на деверя, пусть и бывшего, голос повышать.
«А они ведь ночью в постели полезут, – с ужасом понял Зверев. – По старым привычкам: ночью в дом, под крышу – и под одеяло. Бродить станут вокруг, в окна и двери стучаться».
Опасно это, нет – но люди такого кошмара долго не выдержат. С мертвецами своими в общей деревне, на общем дворе, а то и под одной крышей жить! Или с ума сойдут, или, что скорее, – разбегутся куда подальше, и никакой Поместный приказ[82] не разыщет.
– Давай, Фрол, собирай свою сходку, – поторопил старосту князь. – Ищите этого чертова колдуна, ищите! И еще, пошли какого-нибудь мальчонку по деревням. Пусть глянет: у них там спокойно – или это по всей земле такое безобразие творится?
Сам он пробежал по тропинке вниз, к кораблю, – и там в его объятия кинулась заплаканная жена:
– Что же это, Андрюша? Что же это творится, что деется?! Мертвецы по свету бродят, креста святого не боятся, люд православный тревожат…
– Что, и сюда приходили? – встревожился Зверев.
– Нет, слава Богу, – перекрестилась женщина, – Пречистая защитила. А ты, ты как же? Тебя не поранили, не заразили?
– Ерунда, – отмахнулся Андрей, – я боярин, ремесло мое такое – сражаться. А с ляхами, упырями или басурманами – все едино. Пусть они меня боятся. А мне их страшиться нечего.
– Милый ты мой… – Супруга чуть отступила, пригладила его щеки ладошкой, спохватилась: – Да ты ведь голодный! Видела я, ты к столу и присесть-то не успел. Давай, огурчиков соленых откушай, убоины вяленой. А вечор в новой печи велю мяса стомить. Глянь, какая стоит, крепкая.
– Ой, не до еды мне, милая. Пахом где?
– Да ведь ты сам его куда-то в лес отправил.
– Не вернулся, значит? Плохо. Ладно, подожду…
– Стало быть, покушаешь?
– Не сейчас…
Андрей поднялся на палубу, открыл дверцу в узкую, сходящуюся к задней стене клином, кладовку между бортом и комнатой в носовой надстройке, с тоской полюбовался четырьмя смазанными салом пищалями. Эх, залпом бы, да из четырех стволов… Только причинит ли картечь вред бродячим скелетам или просто между ребрами пролетит? Вот без отрубленной ноги никакой зомби ходить не сможет. Поэтому Зверев выбрал два бердыша, с ними вернулся на причал:
– Левший, держи. С оружием баловать приходилось?
– Токмо с топором и саблей, княже. И рогатиной.
– Ну, так это то же самое. Вот так колоть, вот так рубить, вот так резать, вот так закрываться, – показал Андрей основные способы обращения со своим изобретением. – Понял? Ну, давай, потренируйся пока.
– Никак сюда идут порождения адовы? – ахнула княгиня. – Девки, на судно бегом, в людскую прячьтесь. Идут, Андрей?
– Не должны. Здешние покойники по своим домам потянулись. С ушкуя же никого нет. Стало быть, и брести сюда некому.
– К чему же топоры сии, солнышко мое ясное?
– На всякий случай. Когда вокруг такое творится, ко всему нужно готовым быть.
Он взял бердыш за древко, рубанул им воздух, тут же перехватил под косицей, провел на уровне груди, словно вспарывая чей-то доспех, уколол, ударил подтоком, крутанулся вокруг оси, снова выбросил оружие на всю длину:
– Отлично. И клинок уравновешен, и древко плотно сидит. С таким оружием сам черт не брат. Давай, Левший, попробуй. Прикройся… вперед выброси, с протяжкой, чтобы резало все, чего касается. Вскинь и рубани тут же. Теперь укол. Вперед кончиком лезвия, назад подтоком… Вот видишь, получается.
