Свой фантастический рассказ о войне Дойл назвал «Опасность!» («Danger!»); у него был длинный подзаголовок «Судовой журнал капитана Джона Сириуса». Существует вымышленная страна Норландия со столицей Бланкенбургом – напрашивается предположение, что речь идет о Германии, но при чтении выясняется, что это не так. Произошел пограничный инцидент, в результате которого Англия предъявляет Норландии ультиматум. Норландия – страна маленькая; ее король готов сдаться, но тут к нему приходит офицер Джон Сириус, у которого есть план, как победить Англию. «Много лет они (англичане. – М. Ч.) тратили сотни миллионов в год на армию и флот. Их крейсеры и торпеды были исключительно мощны; они обладали мощными гидропланами; их армия была самой дорогостоящей в Европе. И все же, когда пробил час испытаний, вся эта мощь оказалась неэффективной». Джон Сириус и есть рассказчик – прием для литературы того времени весьма нетипичный: повествование не должно вестись от лица злодея, это все равно как если бы холмсиану писал профессор Мориарти.
Неэффективной британская военная мощь оказалась потому, что хитроумный Сириус придумал, как использовать субмарины – их у Норландии всего восемь, но они заставляют Англию пасть на колени. Нет, он не собирается атаковать британские военные корабли, он не сумасшедший; он будет топить мирные суда с продовольствием (и не только английские, а любые), и англичане вымрут с голода. Сириус – человек не кровожадный (во всяком случае, так он сам о себе говорит), просто он патриот; мысль об убийствах ему не доставляет удовольствия. «Меня охватывала жалость, когда я думал о толпах беспомощных людей: шахтерах Йоркшира, ланкаширских ткачах, лондонских докерах, в чьи дома я должен буду принести ужасную тень голода. Но война есть война, и глупцы должны будут заплатить за свою глупость».
Крошечная подводная флотилия Сириуса топит одно судно за другим, а сама ускользает; наконец Сириус видит в свой перископ лайнер «Олимпик», принадлежащий судоходной компании «Белая звезда», красу и гордость британского гражданского флота. Лайнер «Олимпик» действительно существовал, и все же это, конечно, отсылка к «Титанику». (Версии о том, что «Титаник» был потоплен вовсе не айсбергом, а немецкой торпедой, стали появляться сразу же после катастрофы; они высказываются и доныне.) Сириус выпускает торпеду, и «Олимпик» гибнет; это зрелище вызывает в норландских моряках не восторг, а жалость. Он тонет медленно, и гуманные норландцы надеются, что людей удастся спасти. В конце концов голодающая Британия сдается. Угрюмые британцы ругают норландцев: нельзя нападать на беззащитные гражданские суда и при этом трусливо удирать от военных кораблей, это подло, люди так не поступают. И тут доктор Дойл устами Джона Сириуса высказывает мысль – к сожалению, абсолютно провидческую: «Война – не спорт; это – бизнес, где в ход идут любые средства».
Норландия – государство умное; оно понимает, что второй раз его хитрость не удастся, и вовсе не хочет вечного антагонизма с Англией. Мирный договор заключен на мягких условиях – вот только Англия должна выплатить компенсацию тем странам, чьи корабли были потоплены. Британское правительство, втянувшее свой народ в неподготовленную войну, отправляется в отставку; к власти приходит новое, более разумное, которое не обижается на Норландию, а, напротив, ценит ее гуманность и даже благодарно за полученный урок (тут уж Дойл преувеличил – таких правительств не бывает).
Отсылая рукопись в «Стрэнд», доктор просил Смита заполучить отзывы со стороны военных специалистов и опубликовать их в приложении к рассказу. Смит это с удовольствием сделал: комментарии должны были усилить интерес читателей. Текст Дойла сопровождался двенадцатью отзывами. Семеро рецензентов были адмиралами, и все они охарактеризовали рассказ как чистейший вымысел, который никогда не осуществится. Ни одна нация, по их мнению, никогда не станет нападать на торговые корабли, писал адмирал Хендерсон; а если даже и станет, то справиться с подводными лодками не составит труда, говорил адмирал Фитцджеральд; экипажи захваченных лодок надо публично казнить, вот и все. Легкомыслие просто поразительное. Особенно если учесть, что «Опасность!» была опубликована в июле 1914-го. (В 1918-м она была включена в сборник «Опасность! и другие истории».) Зато адмиралы одобрили идею Дойла о том, что Англии не худо бы производить побольше продуктов питания.
Позднее немецкий адмирал Капелль, выступая в рейхстаге, заявит, что Артур Конан Дойл был единственным среди англичан, кто понимал, что грядущие войны будут носить экономический характер. Это будет доктору даже лестно. Правда, Капелль говорил также, что Дойл своими выступлениями подал Германии хорошую идею насчет использования подводного флота. «Хвалили» Дойла и другие немецкие военные. (Занятная деталь: во время войны в Германии будет снято пять кинофильмов о Шерлоке Холмсе – больше, чем в Англии...) Была ли в этих заявлениях какая-то доля правды – неизвестно. Но доктору пришлось публично оправдываться и объяснять, что писал он свой рассказ для предупреждения британских военных, а вовсе не затем, чтобы подавать какие бы то ни было идеи немцам.
В том же 1914 году, только в сентябре, в «Стрэнде» начнет печататься другая вещь Конан Дойла, которую он писал примерно в одно время с «Опасностью!», с ноября 1913-го по апрель 1914-го, – «Долина ужаса» («The Valley of Fear»). За прошедший год он уже второй раз вернулся к Холмсу. Первый был в рассказе «Шерлок Холмс при смерти» («The Adventure of the Dying Detective»), опубликованном в «Стрэнде» в декабре 1913-го. Больной, несчастный, слабый, безумный Холмс (пусть потом оказывается, что все было притворством – но ведь он и вправду три дня не ел, бедный!); Холмс, который кашляет, всхлипывает, жалобно стонет, задыхается, умоляет о помощи, «тонким голосом поет какую-то безумную песню», «лепечет как дитя», по-детски же просит на него «не сердиться» и в бреду рассуждает о полукронах и пенсах – такого Холмса мир еще не видел; со времен «Этюда», где юный Холмс то и дело заливался хохотом и прыгал по комнате, великий сыщик не был так эмоционален. Сердце Уотсона пронзено жалостью – и он впервые осмеливается ослушаться своего «бедного друга»: «Больной все равно что ребенок. Хотите вы этого или нет, я все равно примусь за лечение». Когда злобный Кэлвертон-Смит грубо трясет больного за плечо, доктор Уотсон сдерживается из последних сил; еще пара секунд – и он бы, наплевав на запрет «бедного друга», непременно выскочил из своего укрытия; доктор Дойл это чувствовал – и сцену тотчас завершил эффектной развязкой, вслед за которой Холмс просит у обиженного друга прощения и, разумеется, получает его. Перед нами один из самых прелестных и трогательных текстов поздней холмсианы. «Долина ужаса» – вещь совсем в другом духе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
