Последние слова задели Розетту за живое, ведь она, как бы ей этого ни хотелось, считала себя недостойной так называться.
— Держите, — вежливо произнес Виктор. — Я принес вам цветы из нашего сада и яблоки. Они очень вкусные.
— Большое спасибо. Но вам ведь надо вернуть корзину! Не будете ли так любезны выложить яблоки на кухонный стол и поставить цветы в воду… Увы! Я не могу этим заняться…
Розетта внимательно следила за своим произношением, тщательно подбирала слова.
— Разумеется, я понимаю вас.
Молодой человек знал дом, поскольку Анжелина зазывала его в кухню каждый раз, когда он приходил. Пока Виктор хлопотал в доме, к Розетте подошел Робер.
— Послушайте, мадемуазель, я поднимусь, чтобы помочь жене убрать кровать и привести себя в порядок. Пьеро захотел прогуляться по городу, и я разрешил ему. Готов спорить, что он будет бродить вокруг коммунальной школы. А вы сможете спокойно пообщаться с вашим женихом.
— Он мне не жених, — тихо сказала Розетта.
— Простите меня, я думал…
Смущенный Робер удалился. Он прошел в дом через диспансер. Пьеро, что-то насвистывая, выбежал за ворота. Виктор вернулся с пустой корзиной.
— Могу ли я сесть около вас? — спросил он.
— Да, как вам угодно.
Они замолчали. Розетта твердила себе, что она прилично выглядит в старом летнем платье Анжелины из бежевого ситца с цветочным рисунком. Она заплела свои темные волосы в косу, кокетливо лежавшую на ее правом плече.
— Я говорил о вас с моей матерью, — начал Виктор, внезапно покраснев. — Ну, я сказал ей, что буду вашим кавалером на свадьбе мадемуазель Лубе. Мои родители тоже приглашены.
— Я знаю. Анжелина сказала мне.
— Хорошо. Что вы читаете?
— Евангелие, — ответила Розетта. — Я готовлюсь к монашеской жизни. В следующем году я стану послушницей.
Явно разочарованный, Виктор нахмурился.
— Мне очень больно это слышать, — признался он. — В таком случае мне ничего не остается, кроме как записаться в солдаты.
— Заметьте, Анжелина обо всем мне рассказывает. Вы сказали ей то же самое, когда узнали, что она помолвлена.
Виктор рассмеялся, но быстро вновь стал серьезным. Его темные глаза блестели от нетерпения. Он пытался поймать взгляд Розетты.
— С вашей подругой я шутил, но сейчас я говорю искренне. Мадемуазель Розетта, я еще не встречал лучшей девушки, чем вы. Некоторые вещи невозможно объяснить. Как только я увидел вас сидящей около огня, склонившись над шитьем, я сразу же почувствовал, как у меня защемило сердце. И вот сейчас я опечалился, узнав, что вы решили посвятить свою юную жизнь Богу.
Розетта, терзаемая невыносимыми муками, опустила голову и принялась разглядывать детскую простыню, на которой она вышивала инициалы Анри.
— Возможно, я должна была вам об этом сказать при первой же нашей встрече. — Девушка вздохнула.
В ней боролись противоречивые чувства. Конечно, Розетта была бы счастлива выслушать нежные признания Виктора. Но нет, она пребывала в отчаянии, поскольку, будучи честной сама с собой, считала своим долгом лишить его всякой надежды.
— Розетта, мы одни. Вы можете говорить со мной откровенно. Я добропорядочный католик и восхищаюсь вашим выбором, но мне хотелось бы знать, что вас побудило вступить на этот путь.
— Не вижу необходимости объяснять вам. В нашем краю есть много других девушек, которые по достоинству оценят вас. Послушайте, мсье Виктор, не надо больше приходить ко мне.
Виктор пристально посмотрел на Розетту, очарованный ямочкой на ее подбородке и высоким, скорее детским голосом.
— Я серьезный человек и не флиртую со всеми подряд. Разумеется, я люблю танцевать, когда на ярмарочной площади устраивают гуляния. Я кружил в танце многих барышень, но с вами все иначе. До Рождества мне, возможно, удастся убедить вас отказаться от решения стать монахиней. А что об этом думает Анжелина?
— Она еще ничего не знает.
— Но вас будет ей не хватать! Я думал, что вы ее ассистентка в диспансере. По крайней мере, она так говорила мне до того, как представила меня вам.
Из глаз Розетты брызнули слезы. Она была на грани нервного срыва, у нее больше не было сил следить за своей речью и врать. Ей хотелось только одного: прогнать Виктора со двора, из своих мыслей и своего обновленного сердца. Ее влекло к этому юноше, и это было мучительно, как тяжелая болезнь.
— Со стороны Анжелины это так мило! — воскликнула Розетта. — Я не ее подруга и тем более не ассистентка. Я ее служанка, оказалась в ее доме прошлой зимой. Я просила милостыню на паперти, а она взяла меня под свое крыло. У меня нет семьи, мсье, я уличная девчонка, выросшая в трущобах. А ваш отец — судебный исполнитель, вы выросли в прекрасном уютном доме, не ведая, что такое холод и голод.
Розетта разрыдалась. Ошеломленный юноша отвернулся, не зная, что делать.
— Я ей обязана всем, ей, Анжелине, — добавила Розетта. — Посмотрите на это платье, когда-то она носила его. Она дала мне даже этот платок. Она научила меня читать и правильно выражаться…
После этих слов Розетта так по-детски вытерла слезы, что у Виктора защемило сердце.
— Теперь вы можете уйти, — прошептала Розетта.
— Если это приказ, то я уйду. Если нет, то как я могу уйти? Вы плачете! Неужели вы думаете, что я способен опуститься так низко, что оставлю вас наедине со своей печалью?
— Мне лучше побыть одной, выплакаться, — пробормотала Розетта. — Если вы останетесь, я могу наговорить вам всяких гадостей, просто так, чтобы вы прониклись ко мне отвращением.
Он колебался, тронутый ее отчаянием. Виктор Пикемаль, бакалавр[32], читал романы Золя и, к великому неудовольствию отца, относил себя к левым республиканцам. Он разделял взгляды некоторых приверженцев социализма, что побуждало его считать плакавшую девушку жертвой социальной несправедливости.
— Мадемуазель Розетта, мне очень жаль, что я поставил вас в столь затруднительное положение. Но я тронут вашей откровенностью и восхищен непреклонным стремлением учиться. Я полагаю, что вы умная и добрая особа, веселая в иных обстоятельствах.
— Почему?
— Ваше лицо излучает жизнерадостность. Об этом свидетельствуют ямочки на щеках и подбородке.
— Да, прежде я была веселой, постоянно пела. Мсье Луиджи утверждает, что у меня красивый голос.
— Прежде? — удивился Виктор. — Еще раз простите меня, но мне кажется, что вы очень привязаны к Анжелине, приютившей вас. Очевидно, вы были несчастливы до этой зимы…
— Да замолчите же вы! — вспылила Розетта. — Чего вы хотите? Вытащить из меня правду клещами? Прежде — это значит прежде, и точка. Оставьте меня в покое, прошу вас!
