— Скажи-ка лучше, а как ты сама оказалась в прошлом? — ушёл я от ответа. — И отчего твоя тень здесь, а не на Елисейских полях?
— А меня выгнали, — горделиво сообщила она. — Гадес, как только меня увидел, сразу затрясся, затопал ногами, и заорал — мол, пошла прочь! Я и пошла. А что я могла сделать, слабая женщина, да ещё и призрак? А идти в прошлое, в будущее — какая разница? А выход из царства Гадеса неподалёку, на той стороне пролива.
На той стороне пролива?.. Интересно, это не рядом ли с Коктебелем? Волошин считал, что неподалёку от его усадьбы как раз и располагается вход в царство Аида. Я бы легко представил Максимилиана Волошина общающимся и с Сапфо, и с Эсхилом. Но спросил другое:
— И за что это тебя выгнали? — и, удержавшись, чтобы не захихикать. — Неужели решила соблазнить Персефону?
— Персефону? — удивилась тень поэтессы. — А к чему мне соблазнять женщину, если на свете столько мужчин? Я бы с гораздо большим интересом соблазнила Гадеса. Видный мужчина, красивый, да ещё и бог. Но зачем богу подземного царства старуха с седыми локонами и морщинистым лицом? Любая тень готова выполнить прихоть хозяина, но зачем ему это?
Любопытно. Но она же сама сказала, что лесбиянка? Ах я, ворона, а не герой будущего мифа! Лесбиянка — это же всего лишь жительница острова Лесбос, безо всяких там извращений!
— Так всё же? Почему тебя выгнали? Не так-то просто покинуть подземное царство, — настаивал я. — Например, супруге моего знакомого поэта и музыканта это не удалось.
— Гадес ценит мои стихи, но знает, что, будучи тенью, забывшей прошлое, я не смогу ничего сочинять. Поэт может писать только о том, что он чувствует. А что можно чувствовать, забыв прошлое? Зато здесь, в царстве олимпийцев, я могу подсказывать поэтам нужные строки.
— А тебе не будет обидно? Ты подбираешь слова, выстраиваешь их, а славу получит кто-то другой?
— Какая разница, кто написал стихи? — пожала плечами тень Сапфо. — Главное, чтобы они дошли до своего слушателя или читателя. Но стихи лучше слушать, и если ты их читаешь на папирусе — читай вслух.
Точно. Кто-то из древних поэтов называл Сапфо десятой музой. Значит, она даёт вдохновение сочинителям? Попросить, что ли, чтобы она и меня на что-нибудь вдохновила? Впрочем, не надо. Ещё только гекзаметров мне не хватало! Может, её с Гиласом познакомить? Пусть парень сочиняет любовные вирши, авось, лишний раз его с корабля не выбросят. Или без толку?
— А отчего ты попала в прошлое, а не в будущее? — спросил я. — Наверное, тебе было бы интересно знать, что станет с твоими стихами?
— Гадес предложил мне самой выбрать. Я подумала, и решила, что в будущем мне делать нечего. Судьба моих стихов, конечно, меня волнует. Но смотреть, как кости моей дочери, а затем внучек, смешаются с пеплом погребального костра?.. Нет, я уже однажды такое видела: когда мне было шесть лет, я своими руками собирала прах своей матери, и складывала его в урну. До сих пор мои ладони — пусть они бестелесны, хранят жар того огня… В двадцать шесть лет я собирала прах своего мужа, а в старости, совсем недавно, я стояла и смотрела, как вдова моего брата и его дети, зажигают его погребальный костер… А ещё у меня остались ученицы, самые мои любимые.
Сапфо, оказывается, была замужем и имела дочь? А ученицы, это кто? Греческая женщина, поэтесса, дожившая до старости… Как это до старости?
— А разве ты не сбросилась с Левкадской скалы из-за несчастной любви? — поинтересовался я, а потом спохватился. Какую глупость спрашиваю! После возвращения я изучал карты Древней Греции. Левкадская скала находится неподалеку от Итаки, а остров Лесбос — почти рядышком с Троей. Далековато пришлось бы плыть, чтобы броситься в море — скалу можно отыскать и поближе. Там, в Элладе, сплошные скалы. Выбирай любую.
— Я даже не знаю, где эта Левкадская скала, — призналась поэтесса. — Но если бы я с неё сбросилась, Гадес не стал бы со мной и разговаривать. Бог подземного царства не любит тех, кто приходит к нему сам, раньше времени. У каждого человека, пусть он и трижды поэт, должна быть жизнь, отмеренная богами, и прерывать её насильственным путем — тяжкое преступление.
Я и не знал, что в древней Элладе такие строгости. Читал же, что некоторые мужчины, дожив до шестидесяти лет, собирали на пир друзей, и принимали чашу с ядом. Или это тоже миф? А вот если человек ушёл воевать, зная, что его убьют — он не самоубийца? Взять ту же Троянскую войну. Ахиллес ушёл на Трою, хотя и знал, что оттуда уже не вернется. Ладно ещё умереть, сражаясь за Отечество, а воевать из-за женщины, которую даже и не похитили? Елена вполне себе добровольно сбежала, прихватив золото Спарты. Но опять-таки скажут — воля богов! Ещё как-то читал про поэтов Древней Греции. Один из аэдов, которому отказала женщина, начал писать глумливые стихи против неё и её отца — так они оба удавились от позора. Интересно, и кого должны наказать боги? Самоубийц — или того, кто довёл их до самоубийства?
А Сапфо опять начала вспоминать своих девочек, которых она обучала в фиасе. Как я понял, это нечто вроде пансиона для благородных девиц. Если бы поэтесса придерживалась тех э-э-э… либеральных взглядов, то какой родитель отдал бы туда дочку?
— А чему ты их учила? — заинтересовался я. — Чтению и стихосложению? Или прясть и ткать?
— Прясть и ткать девочек должны учить матери, или служанки. Чтению и стихосложению, да, учила. А ещё я их учила не бояться будущего мужа.
— Как это?
— А так. Девочка живёт дома, в семье, а потом её отдают чужому дядьке, который сразу же заваливает её в постель. Разве не страшно?
— Страшно, — согласился я.
— Так вот, для начала, девочка должна понять, что её муж — это тоже человек…
Я хотел задать ещё несколько вопросов, но тень вдруг засобиралась.
— Мне пора, — заявила она.
— А куда тебе спешить?
— Сейчас подует ветер, что отнесёт меня в Элладу. Хочу посмотреть, как выглядит мой родной остров, на котором меня родят через сотни лет.
Я не успел и глазом моргнуть, как ветерок, набежавший со стороны моря, поднял тень Сапфо, и унёс. Что ж, пусть летит на свой остров. Может ещё увидимся и поговорим о воспитании детей. А нет, так ничего страшного.
Глава 6
Новости с Олимпа
Полночи проболтав с тенью ещё не родившейся поэтессы, я проспал. Проснулся от голосов и от чавканья. Могли бы и потише, никакого сострадания к спящим! Боги, блин… Высунув голову из шалаша, обнаружил, что их количество увеличилось — у костра вольготно возлежал Гермес, а его сандалии висели в воздухе, устало шевеля крылышками.
— Привет, засоня! — весело поприветствовала меня Артемида. — Топай умываться, а потом завтракать. Гермес подарки принёс, спеши, пока Геракл всё не слопал.
Точно, подарки. Около нашей оленины, оставшейся после вчерашней трапезы, лежала горка лука, уменьшавшаяся прямо на глазах. Полубог, торопливо очищая кожуру, грыз луковицы, словно спелые яблоки. А Гермес в это время, не спеша, но основательно, подъедал наше мясо. Дома не мог позавтракать? Несчастных путников объедает… Пока я делал свои утренние дела, бегал к родничку (надо бы зубную щетку завести), осталось всего три луковички, но и на них Геракл смотрел с вожделением. Ему что, витаминов не хватает? Может, изобрести им тут греческий салат? Правда, помидоры из Нового Света ещё не завезли, но можно и без них. Огурцы и сладкий перец в здешней реальности есть, лук имеется, а вместо специй супруга каких-нибудь трав пахучих отыщет. И, самое главное — хороший кусок козьего сыра! Не тройку жалких кубиков, как в ресторанах. Сыр в греческом салате — основа основ. Да, а как с оливками быть? Свежие не пойдут, нужны солёные. И вообще, оливковые деревья на Тамани не растут, да и с остальными ингредиентами, кроме лука и сыра, напряжёнка. Так что с салатом придётся повременить до Эллады. Значит, пусть Геракл получает витамин С из лука. Но как с ним потом в одном шалаше спать? Ладно, шалаш — это всё-таки не вагонное купе, в котором соседи не только храпят, но и воняют пивом и солёной рыбой, не говоря уже про несвежие носки…
