Когда темнота начала рассеиваться, Сестры поспешили в укрытие, и впервые после парижского перерождения Даниэллу утешала надежда. У нее появилась причина радоваться бессмертию.
Она снова будет с Александром.
С того дня каждый вечер она встречала в том же кафе, за тем же столиком: заказывала чай, который никогда не пила, и высматривала своего торговца фруктами. В восемь часов кафе закрывалось, и она вместе с раздраженными подругами стояла на углу и рассматривала покрытых пылью уличных торговцев с тележками. Ведь наверняка он жил в Буффало — торговля фруктами не такая работа, чтобы переезжать из города в город. Она прерывала свое бдение только для того, чтобы покормиться, и снова принималась высматривать своего возлюбленного и его тележку, и в дождь, и в туман, и в ясную погоду.
Несколько недель спустя, в три с четвертью утра, когда Мари и Кларисс сидели на трамвайной остановке и сравнивали вышивку на перчатках, до девушек донеслись пьяные крики и смех и мимо них в импровизированном параде проковыляла небольшая шумная толпа. Один из мужчин сидел в тележке для фруктов, другой его вез, а остальные прыгали и танцевали рядом, будто на карнавале. В тележке, пьяный до беспамятства, сидел Александр. Даниэлла замахала подругам, и они последовали за толпой к ветхому домишку рядом с железнодорожной станцией. Гуляки бросили там тележку вместе с фруктами и, пошатываясь, завернули за угол.
Даниэлла поспешила к пьяному ездоку, стряхнула с него раздавленные фрукты и сжала его руку в своих.
— Любовь моя, — сказала она. Сердце билось, будто при жизни. — Любовь моя, я нашла тебя! Александр, это же я, Даниэлла!
— Оставь его, — строго произнесла Мари. — Он не Александр.
Но Даниэлла знала, что они ей не поверят. И ей было все равно. Главное, что верила она. Она помогла ему подняться на ноги и тронула его разбитую губу холодным пальцем.
Вдруг из окна над головой раздался пронзительный крик:
— Уильям Кеммлер, это ты, что ли? А ну тащись сюда, а то спущусь за тобой с резаком, и ты знаешь, что тебе будет!
— Шалава! — закричала в ответ Даниэлла. — Ты не знаешь, с кем говоришь!
К окну поднесли фонарь, а следом и в других окнах зажегся свет и появились любопытные лица, и кто-то крикнул:
— Шалава? Они живут вместе, хотя Тилли ему не жена, они просто притворяются, чтобы их иногда в церковь пускали.
Эти слова встретил взрыв похабного смеха, и кто-то дополнил его смачным ржавым плевком, приземлившимся рядом с туфлей Даниэллы.
Девушка решила ничего пока не предпринимать. Сегодня. Она придет сюда снова, когда будет меньше свидетелей. Если она заберет его сейчас, то привлечет к себе слишком много внимания. А любая неосторожность может привести к гибели. Она нашла его. Она вернется завтра, тихо, как и свойственно ей подобным, и поговорит с ним.
И вернет его к жизни.
Вернет в свою постель, в свое сердце. И в отличие от прочих несчастных, кому довелось попробовать ее укус, она сама поднимет его из мертвых.
Следующий вечер выдался ясным и холодным; серебряная луна вставала над огнями Буффало, как давно забытая завистливая игрушка. Мари и Кларисс убеждали Даниэллу оставить ее затею, говорили, что глупо верить, будто ее возлюбленный родился заново уличным торговцем фруктами, а когда она отказалась их слушать, они отказались ее сопровождать.
— Мы умываем руки, — заявила Мари. — Как бы мы тебя ни любили, но мы не можем подвергать себя опасности из-за прихоти.
— И не надо, — согласилась Даниэлла.
Она дошла до нужного дома и наблюдала из тени карликового клена за его жителями. Через несколько минут на крыльцо вышли две потрепанные женщины, в шляпах и шалях, с неровными, коричневыми зубами, и одна из них сказала:
— Принеси мне сигар, Тилли, если сможешь. Если ты стащишь несколько штук, мы их продадим и немного заработаем.
Тилли, худосочная женщина неопределенного возраста, ответила:
— Я стащу, а ты мне за них заплатишь.
— Сука!
Тилли спустилась с крыльца, а вторая женщина зло сплюнула ей вслед и пошла в другую сторону.
Даниэлла досчитала до двадцати, потом подошла к двери дома и принялась ждать. Вскоре дверь открылась, и стоявший за ней мужчина дернулся от неожиданности, когда увидел перед собой девушку. Даниэлла потупилась, чтобы красный цвет глаз был не слишком заметен.
— Дорогуша, — произнес мужчина, — и зачем же такая красотка стоит у порога?
— Жду, пока ты пригласишь меня внутрь, — просто ответила девушка.
Конечно же, он ее пригласил. В коридоре она сломала ему шею и засунула тело под лестницу. Никто из жильцов не высунулся из комнат, да и вряд ли они вмешались бы.
Тилли кричала из окна третьего этажа, слева. Даниэлла мягко поднялась по ступеням и быстро нашла квартиру Уильяма… Александра. Дверь была заперта, но один рывок за ручку, и она легко отворилась. Даниэлла зашла в тесную, заставленную квартирку.
Квартира состояла из трех комнат, расположенных одна за другой, как вагоны. Даниэлла попала в кухню. Дверь слева вела в гостиную, дверь направо — в спальню. На чугунной плите стояла кастрюля с похлебкой. На полу у стола помещался ночной горшок, наполненный мочой.
— Александр, — прошептала Даниэлла. — Что снова привело тебя к такой тяжкой жизни? Ты страдал в Париже, и ты страдаешь здесь. Кто же тебя проклял, любовь моя?
Она бесшумно перешла в гостиную. На крохотном столике стояло несколько покрытых пылью фотографий. Обивка на голубой софе лопнула по швам, из прорех лез пух. На стене за софой висела маленькая полка. На ней расположились чернильница, перо, несколько томов и черная книга, перетянутая бечевкой.
— Да! — прошипела Даниэлла. — Это мой любимый!
Она сняла с полки книгу и присела на продавленную софу. Он не хотел показывать ей свою Библию, но она не могла удержаться. Даниэлла листала тонкие пожелтевшие страницы и дошла до места, затертого практически до неразборчивости.
Девушка читала: «И когда Пилат увидел, что не сможет спасти Его и что толпа жаждет смерти Иисуса, он предложил Ему смерть благородного пленника. Предложил перерезать Ему мечом запястья и с кровью быстро выпустить жизнь. Но крикнул из толпы человек по имени Андрей, сын пастуха Пиннеаса: и сказал: „Иисус должен пострадать за свои слова! Распни его!“ И толпа закричала: „Распни его! Он должен пострадать за свои слова!“».
— Какое это имеет отношение к тебе, Александр? — вслух поинтересовалась Даниэлла. — Я не понимаю. Иисус, дай мне понять, чтобы я помогла моему возлюбленному!
В дверь постучали, и в кухню вошла женщина. Это была Тилли. Из дверей она увидела Даниэллу и оскалила зубы.
