Читаем без скачивания Сказки времен Империи - Александр Житинский

Надо сказать, что Павел Сергеевич, несмотря на его зрелый возраст, каким-то чудом избежал неприятных и томительных обязанностей, связанных с похоронами. Отец его погиб на войне, мать умерла, когда Кузин был еще мальчишкой, и все заботы о ее похоронах взяли на себя родственники. Случилось так — и Павел Сергеевич втайне радовался этому обстоятельству, хотя и не без внутреннего смущения, — что его тесть, умерший три года назад, скончался в то время, когда Кузин находился в двухмесячной командировке во Франции, так что и эта смерть не причинила Павлу Сергеевичу организационных хлопот. Откровенно говоря, Кузин толком и не знал, как это делается. Все не слишком приятные, но необходимые обязанности, связанные с кладбищем, сводились у него к ежегодному посещению совместно с женою могил матери и тестя на Троицу.

Можно было, конечно, свалить с плеч заботу о прахе и поручить его захоронение специальным организациям — но каким? Павел Сергеевич сильно сомневался в наличии таких организаций. Поэтому пришлось действовать самостоятельно и не мешкая, поскольку Алла Вениаминовна потеряла покой с момента воцарения праха среди хрустальных фужеров и, естественно, торопила мужа поскорее покончить с предприятием.

На следующий же день Кузин отправился на кладбище, где был похоронен тесть. На всякий случай он захватил с собой пакет с прахом, завернув его в газету и засунув в портфель. В сущности, Павел Сергеевич надеялся на чудо: представлялось, например, что на кладбище удастся повстречать какого-нибудь сердобольного и отзывчивого человека, который, пускай за небольшую мзду, возьмется совершить обряд.

Он неторопливо прошел по пустой, заваленной желтым кленовым листом кладбищенской аллее и вдруг увидел в стороне, среди крестов и памятников, две характерные фигуры в серых ватниках. Мужики копошились у одной из могил. Подойдя к ним, Кузин разглядел, что они закапывают в землю низкую сварную ограду вокруг временного пирамидального обелиска, на котором висел венок из железных крашеных цветов. Мужики были неопределенного возраста с неопределенным же цветом лиц. Завидев Кузина, они разом прекратили работу и выпрямились в ожидании.

— Скажите… — начал Кузин, но слов найти сразу не сумел. Мужики, как сговорившись, отвернулись от Павла Сергеевича и снова принялись за работу.

— Допустим, мне надо похоронить прах… — неестественным голосом, обращаясь почему-то в пространство, продолжал Кузин.

Он почувствовал, что краснеет, как от неловкости.

Мужики опять прервали работу, синхронно и неторопливо достали папиросы и закурили, молча глядя на Кузина.

— К кому обратиться в таком случае? — закончил Кузин.

— Так это смотря как… — неопределенно проговорил один. — Подзахоронить-то можно, подзахоронить оно недолго…

Тут Кузина поразило прежде всего слово «подзахоронить», как бы указывающее на мистическую возможность похоронить не совсем всерьез, как бы между прочим… Вроде как «подзаработать».

— Нет, мне именно похоронить, чтобы на законных основаниях, — сказал Павел Сергеевич со всей возможной в данном случае твердостью.

— Это к главному инженеру, — сказал другой мужик, махнув рукавом ватника в сторону.

— Главному инженеру… чего? — не понял Кузин.

— Ну кладбища, — пояснил тот же мужик, делая ударение на втором слоге. — Погоста, значит.

«Главный инженер погоста может подзахоронить», — мелькнула в голове Кузина фраза, при всей своей несуразности не вызвав у него и тени улыбки.

— А кого хоронить-то будешь? — вдруг спросил первый. На его бесформенном лице изобразилось подобие интереса.

— Так… Одного знакомого, — соврал Павел Сергеевич.

— А к кому?

— Что? — опять не понял Кузин.

— К кому, говорю, подзахоронить?

— Да вообще… хотелось бы как-то… отдельно, — растерялся Кузин.

— Отдельно — это в колумбарий надо. А в могилку подзахоронить — это к родственнику можно, — объяснил первый.

— Ну тут вообще у нас могила тестя, — проговорил Кузин, запутываясь, поскольку непонятно было — у кого «у нас». Но мужиков смутило не это.

— Знакомого — к тестю? Чудно как-то… Он ему кто?

— Кому? Кто? — вскричал Павел Сергеевич, теряя терпение.

— Которого сжигать будешь. Кто он тестю-то? Родственник?

Павел Сергеевич с досадой на собственную несообразительность отметил, что и вправду Джерри Сейлинг, чей прах лежал у него в портфеле, не имеет к покойному тестю ровно никакого отношения.

— Все мы родственники, — философски заметил Кузин, чтобы прекратить этот разговор.

Он круто повернулся и зашагал в направлении, указанном мужиками. Те, опершись на лопаты, смотрели ему вслед.

Главным инженером кладбища оказалась молодая дама с химической завивкой, густо увешанная золотыми украшениями. Дожидаясь в небольшой очереди перед дверью кабинета, Кузин успел узнать, что ее зовут Нинель Ивановна, а также выслушал от старушек несколько скорбных историй на тему оградок и надгробий. Сложность процедурных нюансов, возникающая в этих нехитрых с виду делах, несколько насторожила Кузина, и он начал продумывать стратегию и тактику предстоящего разговора, с неудовольствием отмечая, что волнуется.

Почему-то он сразу отверг простой и естественный план — сказать чистую правду, а потом смиренно попросить совета, как ему поступить. Чистая правда, как всегда, выглядела чересчур неправдоподобно, поэтому Кузин попытался улучшить ее небольшими лживыми подробностями.

Прежде всего, вступив в кабинет и присев на стуле напротив письменного стола, он начал подходить к сути дела в непозволительном для государственных учреждений тоне небрежного и поверхностного повествования, будто речь шла о незначащем пустяке, не требующем долгих разговоров. Кузин догадывался, что рано или поздно придется обнаружить иностранное происхождение праха, поэтому с ходу и не очень подумав, обременил покойного тестя довольно важной биографической деталью. Именно, он сказал, что покойный Вениамин Григорьевич, захороненный три года назад на здешнем кладбище, имел в Англии двоюродного брата, который недавно умер.

Нинель Ивановна, дотоле раздраженно перебиравшая бумаги на своем столе, услыхав об Англии, заинтересовалась посетителем.

— И что? — нетерпеливо спросила она, ускоряя повествование Павла Сергеевича.

— Он просил похоронить его на родине. Рядом с братом, — сказал Кузин.

— Кого просил? — уточнила главный инженер.

— Мою жену, свою двоюродную племянницу. Видите ли, у дедушки моей жены, Григория Соломоновича Шермана, был в Англии родной брат. Он уехал с семьей в начале двадцатых годов. Речь идет о его сыне, — проникновенно врал Павел Сергеевич.

Он успел заметить, что отчество дедушки и его фамилия неприятно поразили Нинель Ивановну. Она надменно дернулась, поправила на груди золотой кулон, после чего достала из ящика письменного стола огромную амбарную книгу.

— Какой участок? — строго спросила она.

— Что? Я не понимаю, — сказал Кузин.

— На каком участке похоронен ваш тесть? — раздраженно переспросила Нинель Ивановна.

— Я… не знаю… — растерялся Кузин. — Это от главной аллеи третий поворот направо…

— Шестой участок, — главный инженер открыла книгу, полистала страницы и констатировала с неудовольствием: — Да, есть. Шерман Вениамин Григорьевич. Давайте ваши бумаги…

— Какие… бумаги? — еще более растерялся Павел Сергеевич.

— Свидетельство о смерти, разрешение исполкома… Все что положено…

— А разве исполком должен разрешать? — удивился Кузин.

— Вообще-то не должен. Но у вас случай особый. Кто-то же должен завизировать. Может быть, обком, я не знаю. Иностранца хороните! Тело прибыло? — спросила Нинель Ивановна.

— Да, да! — радостно закивал Кузин, наклоняясь к портфелю. — Только не тело, а…

— Ну вот! Значит, должны быть документы, — удовлетворенно проговорила начальница.

Она протянула через стол белую пухлую ладонь с сияющим на пальце золотым перстнем. В эту ладонь, чуть помешкав над портфелем, и вложил пакет с прахом Павел Сергеевич.

— …так сказать, прах… — закончил он свою фразу.

Пальцы начальницы машинально сжались, но она тут же испуганно отдернула руку. Пакет тяжело шлепнулся на амбарную книгу. Нинель Ивановна секунду с ужасом смотрела на него, потом подвинула амбарную книгу с лежащим на ней прахом к Павлу Сергеевичу.

— Заберите, — тоном, не допускающим возражений, приказала она.

Кузин покорно забрал пакет, но в портфель его не отправил, а почему-то продолжал держать обеими руками перед грудью, как икону.

— Я просила документы, — леденящим шепотом продолжала Нинель Ивановна.

— Разве этого недостаточно? — Кузин чуть приподнял пакет с прахом. — Так сказать, факт налицо…