кроме того, монголы всегда держали атакующих в поле зрения. И все же Чингис чувствовал себя так, словно находился во вражеском окружении, и знал, что его воины испытывают то же самое. Внезапно хан заметил, что сзади рухнула на колени подбитая лошадь, всадник держался в седле, пока сабля не рассекла ему горло. В монгольском клине образовалась брешь, и враги с ревом бросились в нее, пытаясь пробиться к самому хану. Готовый к встрече с противником, Чингис развернулся, однако его люди были ловки и молоды. Они быстро преградили путь, но и их выбивали из седла и убивали.
Чингис встал в стременах. Тылы войска Джелал ад-Дина бурлили желающими добраться до монгольского хана. Тараща на него безумные глаза, воины неистово проталкивались сквозь ряды соратников. Левый край клина Чингиса теснили яростные удары врагов. Группы из трех или четырех пеших воинов одновременно били лошадей щитами, заставляя тех отступать, натыкаясь на своих же. Все больше и больше врагов вливалось в монгольский клин, подбираясь к Чингису. В последний момент он успел бросить короткий взгляд на Угэдэя, но там натиск противника был гораздо слабее.
Уходя от напористой атаки мусульман, Чингис стремительно отвел лошадь назад. Он подавал ей команды, вдавливая колени в бока животного, и лошадь послушно следовала его приказам, танцуя на месте, чтобы освободить достаточно пространства для размашистых ударов хозяина. Чингис с маху снес голову одному из врагов, дерзнувшему подойти слишком близко, но за ним появился другой и полоснул клинком по передней ноге кобылицы. Лошадь отпрянула, но веса тяжелой заточенной сабли было достаточно, чтобы разрубить кость. Громкое ржание – и Чингис вылетел из седла, правая рука неловко уткнулась в землю, приняв на себя всю тяжесть тела. Чингис почувствовал тупую боль в предплечье, но попытался подняться на ноги, не подозревая, что плечо вывихнуто. Хану казалось, что враги окружили его со всех сторон, и он почти растерялся.
Клин Чингиса перестроился без лишних команд, когда монголы бросились спасать своего хана. Всадники прорывались вперед, чтобы сбить атаку врага. Между тем один из монгольских воинов спешился и, подняв хана с земли, попытался закинуть его на седло своей лошади. Усилия воина увенчались успехом, и хан снова был на коне, хотя его спаситель погиб, сраженный ударом в спину. Хан потерял меч, рука беспомощно висела, и каждая попытка шевельнуть ею причиняла острую боль. Вынув левой рукой кинжал из сапога, Чингис повернул лошадь назад. Его воины с криком врывались в образующуюся за ним пустоту. Собрав в кулак последние силы, они наскакивали на врага, но долгий поход через горы измотал их, всадникам не хватало напора, и многие погибали, как только сбавляли скорость.
Взбешенный из-за повреждения руки, Чингис продвигался назад сквозь ряды своей армии. На мгновение он пожалел, что Кокэчу нет здесь, чтобы вправить ему сустав, но в войске хана имелись и другие умельцы лечить полученные в бою травмы. Заметив одного из своих командиров минганов, Чингис громко позвал его, перекрикивая рокот битвы.
Тысячник едва не лишился головы, когда обернулся к хану. Ответив молниеносным ударом по ногам нападавшего, он резко развернул коня и направился к Чингису, стараясь ехать быстрее, но плотные ряды войска тормозили движение.
– Что прикажешь, повелитель? – спросил он, задыхаясь.
– Вправь мне руку, – ответил Чингис.
Плечо теперь болело невыносимо. Чингис спокойно сидел в седле, а мимо проносились другие всадники, с любопытством засматриваясь на хана. Чингис убрал кинжал обратно в сапог, затем, крепко взявшись за луку седла левой рукой, перекинул ногу через лошадь и спрыгнул на землю. Командир мингана наконец отдышался, лицо его было серьезным.
– Надо лечь на живот, повелитель, – сказал он, убирая меч в ножны.
Чингис, крякнув, лег на землю. Его лицо осталось невозмутимым, когда командир тысячи взял хана за поврежденную руку и ощупал сустав.
– Живее! – гаркнул Чингис.
Командир мингана уперся сапогом в подмышку Чингиса и резко дернул за руку, одновременно выворачивая ее. Новый приступ тупой боли – и на мгновение у Чингиса потемнело в глазах, но потом боль исчезла. Командир помог хану подняться, и Чингис тут же проверил, все ли в порядке с рукой.
– Пока можно наносить только рубящие удары вниз от себя, но нельзя поднимать руку высоко и замахиваться, повелитель, это ясно?
Чингис не слушал его. В руке еще ощущалась слабость, но хан сжал кулак и улыбнулся. Рука могла держать меч.
К тому времени Хачиун и Хасар разделались с конницей Джелал ад-Дина, позволив нескольким десяткам уцелевших всадников унести ноги. Покончив с правым флангом, полководцы обратили мечи и стрелы против центра. Воины Джелал ад-Дина оказались в тисках, но упорно продолжали сражение, очевидно стремясь унести с собой как можно больше своих врагов. Обе враждующие стороны выбивались из сил, и атака монголов уже не была такой стремительной, как в начале битвы. Чингис понял, что к вечеру его войско может понести большие потери. Размяв руку, хан посмотрел вперед, где сражались Угэдэй и Джебе. Их тумены, загоняя врагов все ближе к реке, почти не пострадали. На бескрайней равнине Чингис, вероятно, продолжил бы бой, зная, что неприятель вот-вот побежит. Однако сейчас путь к отступлению преграждала река. Чингис покачал головой и поднял висевший на груди рог.
Он дал два длинных гудка. Сигнал подхватили горнисты других туменов, и монголы услышали приказ. Они потянулись назад, продолжая еще убивать, когда мусульмане пытались атаковать их со спины. Те, кто по-прежнему сидел в седле, оторвались от противника раньше, но тем, кто лишился в бою коня, пришлось защищать каждый свой шаг от напиравших сзади мусульман. С наступлением сумерек кровавая резня наконец завершилась, и между обеими армиями проступила полоса чистой земли.
Чингис огляделся в поисках гонцов, но поблизости не было ни одного. За гонцами послали.
