— За мной! Быстро.
Томас ринулся за другом, с разбега взбежали на крутой берег, словно два разгоряченных коня пронеслись по круче. Олег на ходу показал рукой на чернеющие в ярко освещенной стене горы вход в пещеру. Томас кивнул молча, сберегая дыхание.
Они были в полусотне шагов от зияющего входа, как вдруг земля задрожала. Из-за скалы тяжелыми прыжками выметнулся зверь, которого Томас принял сперва за другую скалу. Серый, похожий на человека, он был в три человеческих роста, расширяющийся книзу, каждая нога вдвое толще человеческого туловища, покатая голова уходила в плечи, шеи не было, грудь как амбар, а длинные руки, каждая со ствол векового дуба, дотягивались до земли.
Человекозверь взревел, загородил вход. Глаза на сером лице вспыхнули красным огнем, остроконечные мохнатые уши насторожились. Зверь раскрыл жуткую пасть, показав зубы, двинулся на людей, широко расставляя руки — каждый палец с полено, блестели серпы когтей.
Томас попятился; с ужасом ощутил, что зверь, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, в два-три прыжка догонит, сомнет, оставит мокрое место.
— Пречистая Дева, — прошептал он в ужасе, — спаси и помилуй... Сэр калика, мы погибли!
— Да, — проговорил Олег хрипло, он пятился, его безумно вытаращенные глаза не отрывались от надвигающегося зверя. — Этого я не ожидал!
Из красной пасти зверя пахнули клубы дыма, брызнула желтая слюна. Там, где упала капля слюны, камни с треском разламывались, вздымались дымки. Томас посмотрел на свой страшный меч, что не просечет и кожу на пальце чудовища:
— Пресвятая Дева, конец пути?.. Помоги, ведь я везу чашу с кровью твоего сына.
Он прикусил язык, вспомнив, что чаша уже в руках Семи Тайных. Враги наконец-то победили, захватили чашу! Почему бы им не оставить их двоих в покое? Лишь Горвель жаждал мести, а для Семерых он, что собаке муха...
Зверь прыгнул, не давая прорваться к пещере, раскинув огромные лапы, железные когти скрежетнули, а пасть распахнулась шире. Горящие глаза смотрели сверху вниз прямо на Томаса. Душа рыцаря застыла от ужаса, забилась в самый дальний угол и тряслась там, закрывая лапками глаза. Он
ощутил палящий жар от дыхания зверя. Калика стоял бледный, сжимал в обеих руках хворостинку меча.
Внезапно донесся приближающийся цокот подков. Из-за гребня горы выметнулся сверкающий рыцарь на белом как снег жеребце. От рыцаря и жеребца шло сияние, нарастающее с каждым мгновением. Рыцарь пригнулся к гриве коня, в правой руке угрожающе смотрело вперед длинное копье, на левом локте блестел треугольный щит со странным незнакомым Томасу гербом. Забрало рыцаря было опущено, конь несся галопом, сверкающее острие смотрело прямо в бок чудовища.
Зверь взревел страшно, повернулся к всаднику. Он был огромный, приземистый и несокрушимый как египетская пирамида. Конь и всадник выглядели крохотными, солнце слепило Томасу глаза, ему показалось, что разглядел юношеское лицо под опущенным забралом. Сияние быстро перемещалось вместе со всадником, а зверь был окружен мраком. Над ним носились кругами, зловеще каркая и хлопая крыльями, черные вороны, бесшумно прочерчивали воздух немыслимо крупные летучие мыши и летучие хорты.
Зверь качнулся вперед, хватая огромными лапами налетающего всадника, Томас закусил губу, а калика громко матерился — таинственный рыцарь несся как стрела, напролом... Зверь взревел торжествующе, но всадник на долю секунды проскочил раньше сомкнувшихся с каменным грохотом огромных ладоней, копье со страшной силой вонзилось в левую часть груди.
Томасу на миг показалось, что копье разлетится вдребезги, как не раз случалось на рыцарских турнирах, грудь зверя как скала, но копье проломило кости и погрузилось почти до самой рукояти. Из раны фонтаном брызнула темная, почти черная кровь, зашипела, исходя ядовитым паром. Зверь запрокинул голову, взревел так страшно, что Томас упал на колени и сдавил ладонями уши.
Таинственный рыцарь должен был оставить копье, чтобы избежать огромных лап, что слепо рассекали воздух, конь присел на хвост, хрипел в страхе, пятился. Рыцарь, однако, с силой дернул копье, конь пятился, оглушенный ревом, копье с чмоканьем вышло из раны — окровавленное, дымящееся, будто побывало в адском пламени.
Умело работая поводьями и шпорами, рыцарь заставил коня пятиться, пока не оказался от зверя на расстоянии трех десятков шагов. Зверь шатался, ревел, сотрясая землю и небо. Кровь хлестала из раны струей толщиной с бревно. Камни чернели, дымились, полыхали язычки темно-красного огня. Наконец чудовище застыло, наполовину скрытое дымом и с грохотом рухнуло, едва не дотянувшись вытянутыми лапами до коня с незнакомцем.
Облако проглотило умирающего зверя-бога, слышен был затихающий рев, стоны, скрежет когтей по камням, а когда налетевший порыв ветра смел дымное облако, разметал клочья, на земле лишь чернели обугленные валуны.
Всадник поднял копье, отсалютовал Томасу. Забрало было по-прежнему опущено, но через плотную решетку струился чистый неземной свет, настолько чистый, что сердце Томаса забилось часто, с истерическими всхлипами. Он с трудом удержался от желания благоговейно опуститься на колени. Вместо этого он вскинул меч и, держа его вертикально, приложил рукоять ко лбу, затем поочередно к плечам — левому и правому, и наконец к животу.
Таинственный всадник повернул коня и пустил вскачь. Олег смотрел в великом изумлении, все еще не придя в себя от внезапного появления незнакомца, чудесного спасения от бога-зверя.
Всадник и его конь, Олег видел отчетливо, растаяли в воздухе на четвертом прыжке. Томас сунул меч в ножны, благочестиво перекрестился уже щепоткой:
— Удостоился!.. Как сэр Арагорн...
Олег озадаченно смотрел вслед исчезнувшей богородице. А с кем же она ребенка оставила? Если с Николой, тот унянчит дитятку, что и не пикнет. Да и другие праведники не шибко умелые с детьми, видно по рожам.
— Верных рыцарей раз-два и обчелся, — сказал он понимающе. — Если каждому кидается на помощь!
— Дурень ты, — сказал Томас с превосходством. — Майорат! Сюзерен, приняв клятву верности вассала, в свою очередь клянется его защищать!
— Ах ты, хитрюга... Зачем меч сунул в ножны? Бегом, а то уже не успеваем!
Их ноги звонко простучали по оплавленной земле, что покрылась горячей каменной коркой. В одном месте на краю темного пятна хрустнуло, Томас едва не растянулся — нога провалилась, проломив, как тонкий лед, корочку. Олег вбежал в зияющий зев, меч держал наготове, и Томас тоже несся с обнаженным оружием — в душе вспыхнула надежда вернуть чашу, если Тайный... или Тайная, не переправили в свои сокровищницы. Куда-нибудь в ад, понятно.
