на мгновение умолкает, разглядывая тело. Потом прочищает горло. – Брэдли спрашивает, может ли он идти домой. Говорит, у него важная встреча в кампусе.
– В кампусе?
– Он профессор психологии в Кордельском университете.
Ру бросает взгляд на Тома Брэдли, по-прежнему стоящего возле лестницы и укрытого одеялом.
– Дрожит, как чертов лист, – говорит Тоши. – Он с раннего утра на улице, в сырости и холоде. Подозреваю, ему грозит переохлаждение, и, вероятно, он в шоке.
– Пусть кто-нибудь отвезет его в участок и даст выпить чего-нибудь теплого, – отвечает она. – Но сначала мне нужны его одежда и обувь. Я хочу, чтобы его сфотографировали. Я хочу, чтобы взяли образцы крови, в которой он испачкан. И, возможно, он согласится дать образцы ДНК, пока он в потрясенном состоянии. Если не возникнет явных признаков недомогания, удерживайте его. В ином случае отвезите в больницу и продолжайте следить там. Я хочу сама допросить его еще раз, на запись. Брэдли никак не мог увидеть тело с той точки, где он, по его утверждению, стоял на смотровой площадке. Оттуда не видно этого места. Плюс утром была плохая видимость.
– Да, с ним явно что-то нечисто.
– Надо его немного потомить.
Когда Тоши уходит к Тому Брэдли, Ру залезает в правый карман розовой куртки. Она достает маленький брелок. На кольце висят три ключа. Один, похоже, от старого «Фольксвагена» – на металле четко виднеются буквы VW. Она переворачивает брелок. И ее пульс ускоряется при виде логотипа.
Таверна «Красный лев»… Старый английский паб рядом с бухтой Стори-Коув.
В голове Ру всплывает воспоминание. Темная, скользкая улица. Женщина выходит из паба с фасадом в стиле Тюдоров. Ветер треплет ее темные кудри до плеч.
Ее взгляд возвращается к пропитанным кровью волосам умершей.
Не может быть.
Но что-то подсказывает: это она. Должна быть она. Как ты сразу не поняла?
Пульс ускоряется.
Ру очень осторожно возвращает ключи в карман – в морге их определят к уликам. Залезает в левый карман и достает помятый чек на бензин. Аккуратно разворачивает его. Бензин купили на заправке на центральной улице Стори-Коув и заплатили за него кредитной картой. Это поможет установить личность умершей и порядок ее действий. Кроме того, в левом кармане Ру находит бальзам для губ. И сложенную визитку.
Она расправляет карточку.
И видит сверху логотип Кордельского университета. А в середине – имя.
Том Брэдли (к. н.), кафедра психологии.
Тело наполняется энергией и облегчением. Она была знакома с Томом Брэдли? Теперь профессор под ее пристальным наблюдением.
И это никак не связано с личной жизнью Ру.
Лили
Сейчас
Дети Лили с побелевшими лицами сидят за кухонным столом. Они смотрят на нее. Она не может придумать, что им сказать. В голове проносятся слова, которые она вчера кричала Тому.
Как ты мог меня обмануть? Меня предать? Наш брак, вся наша жизнь построена на лжи.
Вчерашний день изменил все, во что верила Лили об отношениях с мужем, о своей жизни, о себе как о жене Тома. А теперь это.
Опустошенная, смятенная, она опирается на кухонную столешницу.
Ей отчаянно хочется убедить себя, что «это» пустяки. Том просто вышел на пробежку в шторм в 5:30 утра и нашел на пляже мертвую женщину. Потом он вернулся с пятнами крови на руках и шее. А теперь он просто показывает следователю, который расследует серийные убийства, где он нашел тело. Там, на пляже Гротто, лежит какая-то мертвая незнакомка. Они не знают этого человека… Внезапно она замечает грязные следы, ведущие по белому плиточному полу от двери кухни к лестнице и вверх по ступеням. Другие следы ведут от лестницы к передней двери. Он не переобулся, но пошел на второй этаж. За чистой курткой? Потому что Лили точно видела его в сарае без футболки и без привычной куртки.
Она даже не может начать исследовать вероятности, которые раскрываются, распахиваются сегодня у нее под ногами. Она медленно переводит взгляд на кухонную столешницу. Телефона Тома там нет.
Я… У меня не было с собой телефона. Обычно я беру его на пробежку, но прошлым вечером поставил заряжаться на кухне. Обычно я заряжаю его возле кровати, и, поскольку он был в другом месте, я… Я его забыл.
– Мама? – спрашивает Фиби. – Что происходит?
Лили прочищает горло и идет к холодильнику, избегая испытующих взглядов детей.
– Все будет хорошо. Ваш папа наткнулся на раненую женщину сегодня на утренней пробежке и позвонил в полицию. А теперь он помогает им ее найти.
– Она умерла? – уточняет Мэттью.
У Лили внутри все сжимается.
– Нет – я… хм… Я не знаю. Полиция выяснит все, что нужно.
– Кто она? – интересуется Фиби.
Лили распахивает дверцу холодильника. Невидящим взглядом смотрит на содержимое.
– Милая, они пока не знают. А теперь вам пора закончить завтрак и идти чистить зубы.
Она вспоминает, как следователь Руланди Дюваль рассказывала по телевизору об Убийце Бегуний. Думает о мертвой женщине. Если ее убили, убийца все еще где-то там.
– Сегодня утром я сама отвезу вас в школу.
– Мне нравится автобус, – возражает Мэттью.
– Поедете со мной. Не спорь.
Она лезет в холодильник за мясом и майонезом. Нужно собрать им обед. Рутина. Порядок. На этом держится вся жизнь Лили. Приверженность к привычкам защитит от ужасных событий и ее детей. Ее дети – ее мир. Ради их безопасности она готова на все. И она знает – Том тоже. Для Тома семейная стабильность всегда была превыше всего. Несмотря на то что она узнала прошлым вечером. Пожалуй, это даже можно считать еще одним доказательством. Внезапно ее глаза наполняются слезами, пока она пытается собрать все необходимое для обедов.
Сосредоточься.
Один маленький шажок за другим, и она придет куда нужно. А пока нужно просто двигаться вперед, знакомые дела поддержат. Она часто говорит это пациентам в кризисе. Но Лили знает: решать чужие проблемы гораздо проще, чем свои собственные. Докопаться до тайн пациентов легче, чем сорвать покровы с собственных защитных механизмов. Она не хочет признаться даже самой себе, что скрывает ее фиксация на рутине и порядке.
Как сказал Карл Юнг, «человек делает всё возможное, сколь угодно абсурдное, лишь бы избежать встречи с собственной душой».
Лили знает от своих пациентов – и из собственного опыта, – что хотя нет ничего желаннее освобождения от страданий, при этом нет ничего страшнее утраты опоры.
– Мама? – повторяет Фиби. – Ты в порядке?
Она вытирает с лица слезу.
– Да. Конечно. Тебе сэндвичи с салями или с ветчиной?
Фиби хмурится.
– Я же
