вовсе, и не прочла, составлял я зря. И моё интервью для «Нихон-ТВ» хотя и хорошо сделали – а передали почему-то в 12 часов ночи, нормальные люди не могли смотреть. Дискуссия в «Йомиури», правда, прошла интересно, за 8 лет на Западе такой интересной не помню[346], нельзя себе представить подобную в американской газете. Поражает, насколько японцы не поверхностны, а глубоко смотрят на вещи, доискиваются глубины. (В этой дискуссии касались и загадки, на чём держится нравственность Японии: на чувстве красоты! на чувстве достойного! Вот тебе и «красота спасёт мир».) Но – для массового ли это читателя? Опубликовали дискуссию уже после моего отъезда, не знаю – оставила ли какой след.
Прошли все интервью, и никто не задал мне самого ожидаемого вопроса – о Курильских островах. Такова ли японская тактичность? или профессорская высота?
В день дискуссии в «Йомиури» должен был норвежский Нобелевский комитет присуждать премию мира, я очень ждал для Валенсы, и собирался что-нибудь сказать. Однако норвежское время намного позже японского, всё не передавали, до нашего позднего вечера. Скажу завтра? Но Хироши убеждал меня подготовить заявление с вечера, а он переведёт и будет дежурить у известий, а как поздно ночью объявят – так и он сразу передаст в бюро прессы. Ну что ж, я написал заявление заранее: «Присуждение Нобелевской премии мира Леху Валенсе – высокодостойное решение Комитета. В прошлой деятельности Комитета, увы, были случаи, когда за деятельность мира принималась капитуляция перед агрессором. Сегодня этой премией награждён безоружный человек высокого духа, самый выдающийся борец не только за права народных масс, но за будущность всего мира, на самом горячем участке борьбы и в самые мрачные месяцы Польши, в дни разгона “Солидарности”». А утром узнаю: дали премию левой-преле́вой госпоже Мюрдаль и какому-то мексиканцу[347] за их борьбу против ядерного оружия (обезвредили они хоть одну бомбу?). И вертится новое заявление: «Трусливое решение Нобелевского комитета отражает упадок духа всей Европы…» – да не совсем для Японии. А как ждал Валенса и все поляки! Как бы это их поддержало! Жена Валенсы не сдержалась, сделала заявление. (Прошёл год – и Валенсе всё-таки дали премию. И поляки просили меня высказаться. Хотя я тогда уже совсем замолкал – но в салют Валенсе это несостоявшееся заявление чуть подправил – и дал[348].)
Позже, в Штатах, предложил я свою японскую речь в «Форин эфферс» и получил отказ от её издателя Вильяма Банди с таким разумным обоснованием: они готовы стерпеть мои заявления об импотенции Америки; согласны с моими советами Японии вооружиться сильней для защиты самой себя и окружающего морского пространства. Но я предлагаю ей активно защищать и другие нации Восточной Азии и даже освобождать от коммунизма Китай, Вьетнам, Лаос, Камбоджу (этого-то в моей речи не было?), – свободные нации Азии встревожатся и оттолкнутся от такой японской помощи. Таким образом, мои советы могут оказаться опасными для Азии, создать опасные трудности, даже разрушить нынешнюю систему безопасности – ещё раньше, чем Япония как следует вооружится.
Очень это интересно. Ведь мой совет был не рассчитанно-политический, а чисто этический: коль скоро у Японии есть силы, а перед Восточной Азией она так виновата – то и должна приложить свои силы в искупленье вины? А – нет: видно, в международных отношениях вина не проходит так просто, декларацией об искуплении? – теперь Японии никто не будет верить и все пути закрыты?
И тогда: этические советы в современной политике – вообще не реальны? Который раз на это натыкаюсь.
Ещё на Тайване через полгода напечатали мою японскую речь – но тоже сокращённо, тоже из «Синтё». И так речь, продуманно направленная к японцам, никогда никем не была прочтена, кроме как по-русски, и то в эмиграции, – да ещё всё-таки в Штатах, через год, в дружественном ко мне «Нэйшнл ревью»[349], но с характерными купюрами: убрано всё, что не льстит американцам! – как же в Америке не терпят критику!
Зато статья в «Йомиури»[350] прошла заметно, её цитировали в частях, потом полностью напечатали в Штатах в «Нэйшнл ревью», во французском «Экспрессе», передавали по-русски по радио на СССР не раз.
Уже в Токио я почувствовал, что – устал.
Побывал на спектаклях театров «Кабуки» и «Но». Посмотрел несколько знаменитых японских фильмов. Театры были удивительно характерны, но труднопонятны. Фильмы – замечательные. И слишком много перевидал храмов. И теперь ехать в Корею – опять закрытый отель в Сеуле, с полицией? и потом по таким же безчисленным буддам? И вот – столько готовил для Японии, столько сказал – а почти всё впустую? Я раньше писал председателю приглашавшего меня южнокорейского Культурного общества Киму Кью-Тейку: что хотел бы свою поездку провести как культурную миссию. И он не возразил. А сейчас, оказавшись в Токио, он выразил мне, что повезёт меня смотреть, как северокорейцы подкопали уже третий тоннель под нейтральную зону. Так этак меня и на Берлинскую стену звали выступать! – уже совсем превратить в политика? Мне и самому понятно: не избежать уговаривать бунтующих корейских студентов, что они не знают цены имеющейся у них свободе, рвутся не в свободу, а в концлагерь. И что ж: призывать студентов не бунтовать, а подчиняться военному правительству? ещё раз выступить «реакционером»? Но в Корее – что-то мешает; там недавно разоблачали коррупцию правящих – а мне для кого надрываться? Вспомнил, как год назад они загубили русское радиовещание (Алексея Ретивова) из Сеула. Это была всё та же слепая южнокорейская линия: только Северная Корея им враг, а СССР и красный Китай – не полностью враги, или даже не враги. (Несколько дней спустя перелетел в Южную Корею китайский военный лётчик – они стали жаться, как бы даже лётчика на Тайвань не отдать, не разгневать Пекин, а самолёт – конечно назад Пекину. Потом вернули ещё гражданский с пассажирами, а в Китае беглецов от коммунизма – будут судить.) Жалко не повидать Корею, люблю корейцев ещё от Казахстана, но ведь жизни их всё равно не увидишь при полиции. И: для русской судьбы Корея – не решающая, их конфликт не задевает будущую Россию, всё дело – в Китае (значит, Тайване) и в Японии. И Южная Корея – не покинута Штатами, как Тайвань.
И я переломился: не еду в Корею. Предложил им прислать в Токио телевизионщиков, взять интервью. Так нет!! – оказывается, вражда Кореи к Японии за колонизацию так велика, что корейцам невозможно брать у меня интервью на японской земле, они лучше приедут в Вермонт! (Даже и мой приезд в Корею после Японии – уже был бы тем подпорчен. Тут ещё обострилось у корейцев из-за недавнего исправления в Японии учебников по истории: не стали признавать японской вины во Второй Мировой.)
Да и более широкие мои планы закачались.
