расспрашивать торговца не имело никакого смысла; я лишь вздохнул и выложил на стол медный фердинг.
— Не просветите меня на этот счет?
Купец взглянул на нелепую квадратную монету и усмехнулся.
— О, Филипп! Вы лицезрите плод финансового гения его королевского высочества.
— В самом деле?
Бергер лишь посмеялся.
— А что еще остается, если серебряные рудники давно оскудели, а доходы казны не столь велики, как хотелось бы? Когда великий герцог взял в жены майнрихтскую принцессу, траты взлетели до небес. Новый дворец, приемы, подарки многочисленным фаворитам. А ведь надо еще и армию содержать! Вот и начали медяки штамповать. Поначалу все шло очень даже неплохо, да только слишком много их в оборот поступает. По нынешним временам, за десять новых марок четыре старых дают, а пошлины, налоги и сборы принимают только серебром.
— Так и до бунта недалеко.
— Кровью зальют, — уверил меня торговец. — Гвардейцев и наемников новшества не коснулись, да и стражникам иногда серебро подкидывают. А простой люд волком воет — что есть, то есть. На прошлой седмице школяры шествие устраивали, так их разогнали, не посмотрели на угрозы всем университетом в другой город перебраться.
Я забрал квадратный фердинг и спросил:
— Монетой иностранной чеканки и в самом деле расплачиваться нельзя?
— Почему нельзя? Каждый с радостью примет. Но официально обращение запрещено, тут вы правы. — Торговец внимательно посмотрел на меня и предложил: — Могу помочь с обменом. Серебро на серебро. Интересует?
Я кивнул и полез за кошелем.
Лавку я покинул четверть часа спустя без единого талера и крейцера, зато с изрядным количеством серебряных марок, фердингов и крохотулек-сенти. Как водится, сточенных и обкусанных, но Бергер рассчитался честь по чести, расстались мы, вполне довольные друг другом.
И вновь вслед за мной поплелись серая хмарь и непогода. С неба сыпалась холодная морось, быстро темнело, и все же я сделал небольшой крюк и отправился в гостиницу через Университетский квартал. Тот словно вымер, прохожие встречались редко-редко, да и то в основном это были промокшие и злые на весь белый свет стражники. Школяры если и попадались, то не привычными шумными компаниями, а по двое или трое; лишь у одной из пивных толпилась ватага пьяненьких юнцов. Со стороны за ними наблюдала пара крепышей с медными бляхами педелей, и предосторожность эта показалась мне отнюдь не излишней. Среди школяров всегда с избытком хватало вольнодумцев и бузотеров.
Оставалось уповать лишь на то, что в Рёгенмаре ситуация накалена не так сильно, как в столице, иначе магистры Вселенской комиссии неминуемо окажутся между молотом и наковальней.
Задумчивость едва не сыграла дурную шутку, когда на следующем перекрестке из-за угла вдруг выскочила парочка несшихся во всю прыть юнцов. В последний момент я успел прижаться к стене, и школяры промчались мимо, едва не сбив меня с ног. Пару мгновений спустя следом вывернул стражник. Лицо его раскраснелось, а дыхание вырывалось изо рта с хрипом и сипом, но глаза громилы пылали злым азартом, и от преследования он отказываться не собирался.
Я поставил слуге закона подножку, повернул на соседнюю улочку и поспешил прочь. Цеховая солидарность, чтоб ее. Это все цеховая солидарность…
3
В «Серебряную форель» я вернулся промокшим, озябшим и голодным словно волк. Сразу отыскал хозяина и вручил ему четыре фердинга за комнату, пропитание и глёг. Содержатель гостиницы принял медяки с нескрываемой печалью, но настаивать на оплате серебром не стал и предупредил, что ужин будет немного позже, а подогретое вино принесут прямо сейчас.
Выглядел он каким-то осоловелым, и я счел нужным предупредить:
— И не жалей специй, любезный!
Хозяин кивнул и крикнул:
— Хельга! — но тут же осекся и махнул рукой. — Сейчас принесу, сеньор.
Я повесил плащ и шляпу у растопленного камина, немного постоял у огня и сам, затем огляделся и остановил свой выбор на свободном столе у лестницы, откуда просматривалась входная дверь.
Людей в общем зале сегодня было не слишком много, а пиво и легкие закуски вместо Хельги разносила какая-то рыжая деваха, куда более стройная, но при этом обладавшая бюстом ничуть не меньших размеров. Огненные волосы были заплетены в толстую косу, бледную кожу усеивали многочисленные веснушки.
— Что будете? — поинтересовалась она с ужасным акцентом и будто нарочно склонилась над столом, позволяя заглянуть в глубокий вырез декольте. Тугая шнуровка платья грозила лопнуть в любой момент.
— Благодарю, дорогуша, — покачал я головой, поскольку не собирался перебивать аппетит пивом, сушеной рыбой и солеными крендельками.
Деваха чарующе улыбнулась и отошла, не забыв вызывающе вильнуть напоследок бедрами. Я глянул ей вслед и усмехнулся; невесть с чего возникла уверенность, что этой ночью найдется кому согреть мою постель. Пахло от рыжей бестии необычайно приятно.
Подошел хозяин, молча выставил на стол пустую кружку и глиняный кувшин и так же молча поспешил по делам. Он показался слишком уж скованным даже для обычно немногословных северян, а вот глёг приготовил сегодня просто на загляденье, не чета вчерашнему.
Я наполнил кружку, насладился ароматом, отпил горячего вина. Холод сразу отступил, а через два или три глотка вслед за ним убралась и усталость. На какое-то время я позабыл обо всех проблемах и заботах, выкинул из головы даже сомнения, стоит ли идти на поводу у архиепископа, и просто наслаждался напитком.
Понемногу начали подходить постояльцы, с кухни потянуло запахом жаркого, а затем явился молодой дворянин при кинжале и шпаге, черноусый и кареглазый. Вздернутая верхняя губа придавала ему сходство с карасем, но уверенная походка и полные сдержанной силы жесты подсказали, что рыба пожаловала куда как более хищная и опасная. Я сразу узнал одного из посетителей его высокопреосвященства, вместе с которым дожидался аудиенции в приемной.
Дворянин стряхнул со шляпы капли дождя, огляделся и направился прямиком к моему столу.
— Вечер добрый, магистр! — сказал он на чистейшем североимперском.
— Присаживайтесь, — пригласил я гостя за стол и гаркнул: — Хозяин! Еще одну кружку!
— Не стоит… — попытался отказаться посыльный архиепископа.
— Бросьте, сеньор! На улице собачья погода.
Дворянин на миг задумался, потом кивнул. Погода на улице и в самом деле была собачьей.
Так и не потрудившись представиться, посланник архиепископа снял плащ, и я обратил внимание на блеснувший золотом и янтарем святой символ, приколотый на ворот камзола. Едва ли это был знак отличия, скорее уж дорогая безделушка, оберег или фамильная реликвия.
Вновь подошла рыжая деваха и вновь как бы невзначай коснулась меня бедром, выставляя на стол кружку. Дворянин в сторону разносчицы даже не взглянул, чем изрядно меня озадачил. На монаха он нисколько не походил, скорее уж наряжался, как избалованный
