Что ж, лестно, но уж очень ответственно. Гребцом-то плыть куда проще, нежели вести судно по волнам, да еще вдоль берега, где может оказаться предательская отмель, а то и скала, незаметная с корабля. Здесь уж не только умение нужно, но и опыт.
Но это потом, а пока меня заинтересовала башня в Вавилоне.
— А что за башню строят?
Уж не та ли это библейская башня, которую собирались построить до самых небес? Из-за нее Господь смешал языки и люди перестали друг друга понимать. Это я сейчас понимаю и товарищей с «Арго» и туземку, а вдруг, да и перестану? Но шурин меня успокоил:
— Так там самая обычная сторожевая башня, только очень высокая. Правитель хочет, чтобы с нее было видно, не идет ли враг. Если идет, то войску играют сигнал тревоги.
Забавно. Вавилонская держава огромная. Как это с одной башни можно увидеть, не приблизился ли неприятель к границам? Или (мысленно хохотнул я), правитель посадит наверх Золотого петушка, который одновременно и флюгер, и наблюдатель?
Но все оказалось проще. Башня в самом Вавилоне — самая высокая, но только одна из многих, раскиданных от границ и до городов. С помощью костров, воины должны передавать друг другу сигнал опасности. Я уже о чем-то таком читал… Где-то ставили сигнальные башни, но это не уберегло от вторжения неприятеля.
— Слушай, а как там с подружкой Саймона? Догнал? — спросила вдруг Артемида, искоса посмотрев на меня.
Что за подружка? А, это она про тень поэтессы, с которой я болтал полночи? И что, супруга меня ревнует к какой-то тени? Дела. Лестно, конечно, но если супруга начнет меня к каждой тени ревновать, то хреново.
— Еще бы! Что бы я, да какую-то душу не поймал? — самодовольно усмехнулся Гермес. — Далеко убежала поэтесса. Я ее только в песках настиг, неподалеку от могил фараонов. Отнес ее к дядюшке, а тот ни сном, ни духом. Да и как он может знать о том, что еще не случилось? Теперь поэтесса где-то на островах Блаженных сидит.
— Эх, бедолага, — пожалел я основоположницу эллинской любовной лирики, но Гермес возмутился:
— Почему это, бедолага? Да она счастливица! Знаешь, что там с душами бесприютными делают? Да еще с теми, у которых ни гроба своего нет, ни мумии, чтобы потом вернуться?
— А что с ними делают?
— Да их сжирают!
Мне вспомнилось, что на том свете у египтян имеется собственный «страшный суд». Осирис, сам некогда бывший мертвецом, но оживленный благодаря стараниям супруги и сына, теперь вершит суд и расправу над душами мертвых с помощью весов. На одну чашу кладут сердце покойного, на другую — перо истины, выдернутое из крыла богини Маат. Если сердце перевешивало, то душу сжирало чудовище, а нет, то она отправлялась в благодатные поля.
Шансов у души Сапфо оказаться в полях блаженных земли Кемет не было. И сердце у нее уже сгорело, а не спрятано где-нибудь в саркофаге, и сорок два египетских бога ей не назвать (я и сам-то назову не больше пяти-шести), да и грехов на ней много. Так что, куда надежнее тени отправляться в Аид, и сидеть там. Авось, что-то потом поменяется. Плохо, конечно, что Сапфо потеряет память, только к чему она ей, если женщину станут окружать души из прошлого, с которыми она все равно не знакома?
— Ладно, мне пора, — сказал Гермес, поднимаясь с места и протягивая руку в сторону не успевших отдохнуть сандалий. Те лишь обреченно махнули крылышками-ушками и устало потянулись к хозяину.
— Подожди-ка братец, постой на месте, — остановила Гермеса богиня охоты и тот послушно остановился.
Артемида, не чинясь, подошла к младшему брату, хмыкнула и залезла ему за пазуху. Тот захихикал — щекотно же.
— Так ведь и знала, что что-нибудь да сопрешь, — хмыкнула богиня, вытаскивая из-под хитона один из кусков хрусталя.
Здоровенный кристалл-то! Как он умудрился его спереть из завязанного мешка, да еще и под хитон спрятать? Ну Гермес, зараза такая!
— Так сестрица, как же мимо пройти? — со смехом отозвался Гермес. — А ты, хотя бы могла сделать вид, что не заметила.
— Ага, я и не заметила, как ты крал. Просто у тебя из-под хитона тряпки торчат, — проворчала Артемида, вытаскивая еще и какую-то юбку. Бросив ее на землю, вздохнула. — И зачем это тебе? Собирался какой-нибудь пейзанке подарить или сам станешь носить? Или твои жрецы разленились, жертвы перестали приносить?
— Так вор я, или не вор? — вытаращил глаза бог торговли. — А если я вор, то мне приличествует не получать, а красть. Да краду-то я не из корысти, а из-за развлечения.
Из спортивного интереса крадет. Или Гермес вообще клептоман.
— У чужих, это я понимаю, у них можно. А у своих родичей красть прилично?
— Так это разве ваше? — еще пуще вытаращился Гермес. — В прошлый раз я здесь ничего этакого не видел. Подумал, что вы сами добро откуда-то сперли. А украсть краденое, даже у своих — это не грех, а так, развлечение.
Да уж, не грех. Можно опять-таки вспомнить коров, которых младенец Гермес украл у сводного брата. И чего, мол, Аполлон обиделся из-за таких пустяков?
И, вообще, у Гермеса с моей любимой есть кое-что общее. Оба без зазрения совести стащат чужое, но при этом обязательно попадутся.
— Иди уж, воришка, лети себе, — усмехнулась старшая сестра, разворачивая братца спиной к себе. Ловко ухватив одну из сандалий, летевших к хозяину, стукнула ею Гермеса пониже спины.
— Больно же! — совсем не по божественному завопил бог торговли. Потерев ушибленное место, сунул ноги в сандалии, показал нам язык и исчез.
— И как на такого сердиться? — усмехнулась Артемида.
Вот здесь я согласен. На Гермеса-воришку сердиться, все равно, что сердиться на кота, стащившего из-под твоего носа вкусную рыбку. Посмотришь такому в глаза и поверишь, что рыбка сама ему в зубы запрыгнула. Еще и виноватым себя почувствуешь.
[1] Вадим Шефнер
Глава 9
Слепая богиня
Геракл ушел со своей козой и снова пропал. Его не было весь день, не явился и вечером. Возможно, мелкая и рогатая скотинка не спешила превращаться в женщину, и наш герой ходит вокруг селений, в ожидании чуда. Не явишься же с козой к родителям, не скажешь — мол, доченьку заберите. Или возможен и такой вариант. Коза по дороге превратилась в женщину, начала переживать о случившемся, а Геракл ее утешает?
Еще любопытно. Предположим, женщина забеременела, превратилась в козу, то кого бы она родила? Козлят или человечков?
Мысли какие-то глупые в голову лезут. Женщины, забеременевшие от Зевса в любом обличье, рожали человеческих младенцев, пусть они иной раз и вылуплялись из яиц, как Диоскуры и их сестрица.
Стемнело нынче раньше обычного, а вечером со стороны Эвксинского понта задул сильный ветер, волны в проливе принялись скакать наверх. Высоту волны не замерял, но не меньше метра. Судя по моим личным наблюдениям и опыту, полученному в плавании, ночью должен разыграться приличный шторм — баллов этак в семь, а то и в восемь. Боспор Киммерийский — весьма беспокойное место. Если не ошибаюсь, большинство штормов происходит в августе. А у нас, по моему календарю, еще июль, значит, все еще впереди.
А ночью как раз и начался шторм, да такой, что волны едва не долетали до нашего шалаша. Не хотел бы я оказаться в это время в море. Но мы не в море, да и на шторм нам было глубоко наплевать, потому что после вчерашней бессонницы мы с Артемидой крепко спали, приткнувшись друг к другу и укрывшись тряпками, что отыскались в мешке беглянки. Тепло, хорошо и уютно, а мелкие соленые брызги, залетавшие к нам — ерунда, на которую можно и внимание не обращать. И Тифий с Ясоном, надеюсь, сейчас не в проливе, а в Азовском море и догадались отвести «Арго» подальше от берега или напротив, успели причалить и вытащить наш славный кораблик на сушу. А вот коли судно, отмеченное Герой, вошло в Боспор Киммерийский, ему будет плохо. В моей истории в Керченском проливе, во время шторма, тонули корабли и покруче нашего. Читал, что лет запятнадцать до моего перемещения в этот мир, целый танкер разломался на части, а три зерновоза пошли на дно.
