головой хлопали гигантские крылья парусов, а в уши лились медовые слова дяди о его новом, третьем доме. Что-то подсказывало — скоро счет им будет потерян. Арлинг старательно изображал внимание, но сосредоточиться было трудно. Пальцы крепко вцепились в трость — под ногами была уже не замершая земля, а просмоленная древесина. И она двигалась. Верх, вниз, вбок, снова вверх… Будто он стоял на качающейся доске. Стоит сойти с нее, и все прекратится. Регарди сделал шаг в сторону, но пол повторил движение, словно приклеился к ногам. Желудок подкатился к горлу и остался там навсегда. А дядя продолжал расхваливать корабль.
«Черная Роза», молодая, двухмачтовая красотка, была рождена в Шибане. Ее крестной матерью стала жрица морской богини Куливары. Девицу раздавили при спуске корабля на воду, и теперь ее кровь оберегала «Черную Розу» от бурь, рифов и демонов. Двадцать шесть весел по каждому борту, крепкие паруса, надводный таран для вспарывания боков вражеских кораблей, сотня с половиной человек — все отъявленные головорезы и люди с широкой душой, нанятые Абиром в разных портах мира. И ни одного раба — этим дядя особенно гордился.
Знакомство с экипажем прошло смутно. Имена Арлинг не запомнил — первый помощник, второй помощник, начальник гребцов, какие-то незнакомые титулы и должности. Эти люди ничего не значили для него, поэтому он просто кивал, мечтая остаться наедине со своей тошнотой. Качающийся мир волновал его куда больше того, сколько парусов у «Черной Розы», и почему у судна плоское дно и узкий корпус.
Тем не менее, все происходящее отличалось от его жизни в приюте не только скрипом парусов, плеском волн и шатающимся полом. Впервые он перестал ощущать на себе внимание и заботу желающих помочь слепому калеке. Команда приняла его равнодушно — пираты были заняты погрузкой провианта в трюмы и предстоящим плаванием. До странного пассажира капитана им дела не было.
Абир приставил к нему юнгу по имени Нуф, который не был похож на сиделку из приюта настолько, насколько мальчик отличается от девочки. Показав Регарди каюту, юнга без следа растворился среди незнакомых запахов и звуков.
Новый дом имел пять шагов в длину и четыре в ширину. Нуф доверительно поведал, что раньше в каюте тайно жила любовница Абира, которая умерла во время последнего плавания от укуса бешеной крысы. Крыс на корабле и в самом деле водилось много. По ночам их шуршание раздавалось громче скрипа корпуса и хлопанья такелажа на палубе.
Сундук, прибитое к полу кресло, низкий столик с тазом и кувшином для умывания — обстановка каюты разительно отличалась от роскоши отцовского особняка и покоев в Доме Света Амирона. Жившая в комнате женщина обладала поистине скромными запросами. Справлять нужду полагалось в гальюне на корме. Путь к нему Регарди выучил в первую очередь, так же, как и дорогу до каюты Абира. Это была жизненно важная информация.
Большую часть его нового дома занимала кровать, похожая на гроб с высокими бортами, обитыми мягким мехом. Арлинг мог лежать в ней целую вечность, слушая, как скрипит незнакомый мир, пахнущий солью и просмоленной древесиной. Иногда ему казалось, что корабль треснет по швам — так сильно били в борта волны. Но раздавался крик «Навались!», и галера начинала идти ровнее, воодушевленная силой крепких мужских рук. Все было слишком новым, однако Регарди уже давно перестал удивляться.
Наконец-то, он оказался в долгожданном одиночестве. Нуф приносил ему еду, вкус которой оставался незамеченным. Шатающийся пол заставлял его расставаться со всем проглоченным. Его навестил корабельный доктор, который посоветовал больше лежать, что Арлинг и делал. Абир приходил каждый день, но его визиты длились не дольше минуты. Судя по тому, как к ним постоянно заглядывали какие-то люди, внимания дяди добивались многие. Традиционный вопрос о здоровье, предложение выпить рому, пожелание поскорее поправится и заверение о том, что все будет хорошо, перемешанное с бранью на помощников и плохую погоду. А потом дядя исчезал, уступая место крысам, тошноте и тревоге, которая временами граничила с отчаянием.
Дни потекли плавно и тихо, повторяя движения «Черной Розы», которая не спеша рассекала морские воды, унося его в неизвестность. Арлинг не знал, куда они направлялись, Абир же не спешил рассказывать. Может, ждал вопроса, который так и не был задан.
Из каюты Регарди почти не выходил. Когда тошнота и головокружение одолевали его так, что ему хотелось вспороть себе живот, Арлинг цеплялся за дверь и болтался на ней, слушая рев моря и стоны большого тела корабля, частью которого он стал. Страх приходил неизменно — иногда сразу, с первым порывом холодного ветра в лицо, а порой дожидаясь колючих брызг волн, которым удавалось перелететь через борта и палубу. Арлинг сжимал зубы и терпел, сколько мог, но обычно его сопротивление длилось недолго.
С облегчением сдавшись, он возвращался в каюту, ложился в свой гроб и начинал думать. Тошнота уходила, зато приходили мысли. Ему хотелось мечтать о Магде, но вместо знакомой незнакомки почему-то вспоминался отец. Абир еще в дороге рассказал ему о своей затее — подстроить похищение Арлинга бандитами.
По планам дяди, разбойникам не повезло. В лесу недалеко от приюта у них случилась драка. Между собой или с другой бандой — неважно. Главное, что выживших не осталось. Прирезали даже похищенного, окровавленную одежду которого должны были найти в кустах. Чтобы Элджерон поверил в смерть сына, люди Абира вместе с одеждой подкинули обрубок ноги, одетый в сапог Арлинга. Кому дядя отсек конечность ради достоверности сценария, Регарди не спрашивал, уверив себя, что этим целям послужил какой-нибудь недавно усопший молодой матрос. Сейчас, лежа в похожей на гроб кровати, Арлинг поверил, что затея Абира удалась — он, как никогда, чувствовал себе мертвым.
Пытаясь представить лицо отца, когда ему сообщили о смерти сына, Арлинг долго ворочался с боку на бок — образ не приходил. Наверное, Элджерон должен был спокойно выслушать вестника дурных новостей и, не меняя выражения лица, заняться своими делами, от которых его оторвали. А вечером, оставшись наедине, он налил бы себе стакан водки, осушил его одним махом и вычеркнул непутевого сына из жизни.
А еще отец мог не поверить. В таком случае во все стороны Согдарии уже сейчас были разосланы ищейки и гонцы, обещавшие золото и власть в награду тому, кто найдет пропажу. Но был и третий сценарий. Отец мог не поверить в его похищение и смерть, но похоронить его одежду и публично скорбеть по гибели наследника. Это был бы самый лучший вариант. Он означал бы то, о чем Арлинг давно мечтал, но получил
