4 мая, когда наша первая двойка Мысловский-Балыбердин вышла на штурм вершины из лагеря V, из базового лагеря в I вышли Голодов и Москальцов. Они покинули лагерь рано, но в 8:30 Голодов по радио сообщил, что Москальцов упал в глубокую трещину, ушиб ногу и голову и что им необходима помощь. Это произошло в верхнем участке ледопада Кхумбу, при переходе через трещину по горизонтальной лестнице.
Я поговорил по радио с Юрием Голодовым. Он довольно спокоен, говорит, что Москальцов в сознании, считает, что его можно спускать на своих ногах. Решили, что они будут на месте ждать нашего прихода. Евгений Игоревич распорядился:
— С доктором пойдут Трощиненко, Пучков, Хомутов.
Мы сели наспех позавтракать, попутно обсуждая, что взять. Я рассуждал вслух:
— Если бы Москальцов мог действительно идти сам, они бы и пошли вдвоем. Уж очень настойчиво Голодов вызывал доктора и группу сопровождения.
У меня были основания сомневаться в объективности Голодова еще по случаю с Онищенко, когда в сообщениях долго все было терпимо, а на самом деле — уж очень нехорошо.
Я взял аптечку для выходов, в которой всегда лежали мои оптические очки. Трощиненко — станок с рюкзаком, куда положили аптечку и кинокамеру, и быстро пошли в сторону ледопада. Путь был мне знаком: я уже 4 раза проходил по ледопаду с группой Трощиненко для восстановления трассы - где надо было перенести флажки, где поднять упавшую лестницу или перенести ее на другое место. Помимо простого желания ходить по этому маршруту надо было поддерживать спортивную форму на случай экстренного выхода навстречу пострадавшему, на спасательные работы.
Мы довольно быстро (за полтора часа) подошли к ожидавшим нас ребятам, первым — Трощиненко. Я был еще в 70–80 м., когда по фигуре Лени понял, что дело серьезное.
Алексей лежал на расстеленной одежде в сознании. Было солнечно, и между ледяными глыбами тихо и тепло. Вот моя запись из госпитального журнала: «Свободное падение в ледяную трещину с высоты 16 м. Ударился головой и получил множественные ушибы тела об лед. Были неоднократные кратковременные потери сознания, по 3–5 минут. Выбрался из трещины с помощью Голодова. Жалуется на сильную головную боль, при осмотре продолжается обильное носовое кровотечение. При осмотре в сознании, вялый, плаксивый, но контактный, о случившемся не помнит (признак сотрясения мозга). При обследовании обильная рвота кровью (проглоченной, стекавшей из носа в глотку). Пульс 92 удара в минуту, ритмичный, среднего наполнения. Губы розовые. Левое веко резко отечно, синего цвета за счет растущей гематомы. На лбу слева обширная флюктуирующая припухлость, в левой теменной области ссадина, некровоточащая, здесь же обширная припухлость, 8x10 см. Слух и зрение сохранены. Глазные яблоки не повреждены, зрачки узкие, одинаковые, реакция их на свет живая. Вертикальный и горизонтальный нистагм. Правая носогубная складка сглажена, язык по средней линии. Брюшные рефлексы отсутствуют, сухожильные — живые, равномерные. Живот мягкий во всех отделах. В легких дыхание с обеих сторон, сердечные тоны - достаточно громкие. На передней поверхности нижней трети левой голени рана 0,5x1,5 см., некровоточащая, очевидно, нанесена зубом кошки. Туалет ран, повязка. В нос вставлена турунда с санорином, кровотечение прекратилось.
Заключение: черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, множественные ушибы тела. Нельзя исключать перелом костей черепа. Самостоятельно передвигаться противопоказано. Решено транспортировать по ледопаду сидя на станке, далее на носилках в базовый лагерь».
Мы тут же сообщили базе свое решение, и скоро навстречу вышла большая группа членов экспедиции и шерпы.
В 16 часов доставили Алексея в базовый лагерь. Москальцов транспортировку перенес хорошо. Укладываем его в свою палатку на строгий постельный режим. Иду в «кхумбулаторию», как ребята называют мой госпиталь, привожу в порядок руки, надеваю перчатки, ввожу внутримышечно 25 %-ный раствор сульфата магния и 40 %-ную глюкозу внутривенно. На ночь я Алексею дал таблетку седалгина и радедорма. Ночь он провел спокойно, и наутро, по данным самочувствия и результатам неврологического осмотра, состояние не ухудшилось и стабилизировалось, хотя внешний вид его стал более устрашающим за счет потемневших ссадин и увеличившихся гематом. Особенно впечатлял левый глаз. Огромное черно-синее верхнее левое веко я едва отодвинул, чтобы осмотреть глаз.
Я решил оставить Москальцбва в базовом лагере лечить и по его состоянию в динамике решить вопрос об эвакуации. Он получал ежедневно: линкомицин в капсулах, глюкозу внутривенно, сульфат магния, лазикс и церебролизин внутримышечно при строгом постельном режиме. Внутримышечные инъекции особых технических трудностей не представляют и выполнимы даже в очень трудных условиях. Несколько сложнее с внутривенными вливаниями: больной лежит в спальном мешке, я стою на четвереньках, с другой стороны от пациента - ассистент, который накладывает на руку жгут. Под руку подкладывается пленка, а шприцы лежат рядом в крышке от стерилизатора.
В то же утро 5 мая на связи с V лагерем выяснилось, что Мысловский серьезно обморозил кисти рук. Сергей Бершов подробно ответил на все мои вопросы, из чего стало ясно, что у Мысловского имеется серьезное обморожение III степени. Тут же мы с Бершовым начали интенсивное лечение: инъекции гидрокортизона, компламина и гепарина 2 раза в сутки. Во время спуска Сергей продолжал лечение до самого прихода в базовый лагерь. Эдуард проявил большое мужество, спустившись самостоятельно со стены, где и шагу нельзя пройти без работы руками.
7 мая базовый лагерь встретил две первые двойки победителей, и одновременно мой заочный пациент Мысловский превратился в очного. Вот что записано в моем журнале: «Общее состояние соответствует статусу спустившегося с большой высоты после длительного пребывания. Артериальное давление 125/80 мм. ртутного столба, пульс 78 ударов в минуту, хорошего наполнения. Вес 67,5 кг. Походка не нарушена. Большие пальцы обеих стоп цианотичны. Концевые фаланги 1, 2, 3 и 4-го пальцев левой кисти, 1, 4 и 5-го пальцев правой кисти холодны на ощупь, сине-черного цвета, включая ногти, чувствительность этих пальцев отсутствует.
Заключение: отморожение пальцев стоп I–II степени, отморожение пальцев кистей III степени».
Алексей Москальцов выздоравливает. Его левый глаз уже не вызывает у окружающих желание запечатлеть его на фотоснимке, но он продолжает лежать, выполняет все назначения и предписания врача.
Пальцы Эдуарда, к сожалению, подверглись морозом необратимым явлениям. Концевые фаланги чернеют, омертвение становится более выраженным, наступает сухой некроз. Ясно, что придется ампутировать эти фаланги. Операция в таких случаях делается в поздние сроки, когда появляется так называемая демаркационная линия, чтобы максимально сберечь здоровую ткань и в то же время культю пальца покрыть несомненно здоровой кожей.
