Эффи приняла решение. Драссу и Клевису она обязана жизнью. Самое меньшее, что она может сделать в уплату этого долга, это пойти и посмотреть, что там творится на реке. Посмотреть, что это за люди, а там уж решать, что делать дальше.
Эффи схватила корзину и плащ, заранее покрывшись гусиной кожей от предчувствия того, как будет ползти под кустами. Дядя Ангус как-то рассказывал, что народ, живущий за Топазовым морем, использует воду для пытки. Кипящую? — спросила Эффи, а он ответил: нет, холодную, капля за каплей.
Ну и неженки же они там, за Топазовым морем. Эффи сейчас окатит холодными каплями с головы до ног, а она даже звука не издаст.
Хоть не услада, а сделать надо. Эффи стиснула зубы, пригнулась пониже и поползла. Снизу она сразу промокла, но мысли о жителях Топазового моря подкрепляли ее. Ободрав коленки о камни на дне протоки, она выбралась из-под кустов.
Сначала она ничего не увидела. Ночь была темная, небо застилали облака. Потом Эффи стала различать слабый блеск реки, и далеко на востоке, дальше, чем она полагала, показался тускло-красный свет привернутого фонаря. От страха у нее поднялись дыбом все волоски на затылке, даже самые мокрые. Она не ошиблась: кто-то переправляется через реку. Вон два паромщика тянут большую плоскодонку — на таких перевозят скот и лошадей. Над рекой протянут толстый канат, и паромщики крутят вороты по обоим бортам. Слышно даже, как работают хорошо смазанные колесики.
Переправа в ночное время? Чутье подсказывало Эффи сидеть тихо. Золотишники, конечно, могут переправляться и ночью, но зачем купцам нужна такая большая барка?
Паром приближался к южному берегу, и Эффи стала замечать на нем какое-то движение. Ничего не понять: то ли пшеница колышется под ветром, то ли копошатся тысячи муравьев.
Потом Эффи сообразила наконец, что она видит, и страх холодным лезвием вошел в ее сердце. Это не золотишники, нет. Целая армия ждет на том берегу, чтобы переправиться в клановые земли.
У них на это уйдет вся ночь — хорошо, если до рассвета управятся.
Паром с размаху врезался в берег. Один лодочник бросил конец, другой снял фонарь с шеста. Его лицо осветилось, и мир пошатнулся.
Эффи знала этого человека.
Один из скарпийцев, бывший в кузнице в ту ночь, когда старого Царапа отправили в огонь. Как же его зовут? Да, Урия Скарп. Сын скарпийского вождя.
Не успела Эффи обдумать это как следует, чья-то холодная рука зажала ей нос и рот. Запахло лошадьми и еще чем-то, зеленым и резким. Эффи отчаянно замахала руками, и неизвестный тряхнул ее.
— Тихо, девочка. У тебя другое будущее. Это не твоя война.
Он тащил Эффи прочь, и она не могла понять, почему амулет ее подвел.
45
УСТРАНЕНИЕ НЕПОЛАДОК
Горожанка недовольно ерзала в своем тесном мешке под новым шерстяным плащом Кропа. Кроп надел мешок через грудь, и Горожанка помещалась ниже его левой подмышки. Он осторожно прижимал ее рукой, чтобы успокоить ее и при этом не раздавить.
Он и сам-то был не очень спокоен. Слова Квила кружили у него в голове, как черные вороны. «Беспокойство губит вора». Значит, надо притворяться спокойным, как лицедеи притворяются девушками.
Новая одежда помогала ему. Ткань и покрой Квил выбирал сам. Кроп всегда любил оранжевый цвет, но Квил сказал — не годится. «Тебя надо сделать неприметным и безобидным, а это не так-то просто».
Квил привел портного, маленького и злющего. Стоило только посмотреть на него, пока он тебя обмерял, и он сразу втыкал в тебя булавку. Они с Квилом долго совещались, поднося к свету разные материи тусклой расцветки. Портной, получив сколько-то монет, извлек еще одну ткань, получил прибавку и ушел, довольный. Пять дней спустя он принес в «Слепую сороку» плащ, штаны, камзол и рубашку. Сапоги шить времени не было: портной заявил, что ни у одного сапожника в городе не найдется заготовок Кропова размера, а раскрой по особому заказу потребует много времени и денег.
Перед тем как переодеться в новое, Кроп помылся — уже второй раз за неделю. Мыться ему нравилось, и он сидел в чане, пока вода не остывала и мыло не прилипало к ободу. Увидев, как Кроп отмывает за собой ванну, Квил засмеялся и сказал, что на это есть слуги, но Кроп все-таки отмыл до конца.
Новая одежда пришлась ему в самую пору, только шею немного кусало. Квил принес зеркало, но Кроп не стал глядеться в него. Он не любил видеть себя в зеркале. Квил сказал ему, что вид у него приличный, вот и ладно.
С тех пор Квил каждый день заставлял его надевать новое платье, «чтобы оно малость помялось и замаралось». Кропу совсем не хотелось пачкать такую красоту, но Квил ему объяснил: «Все слишком старое или слишком новое притягивает глаз. Если не хочешь, чтобы тебя замечали, надо быть где-нибудь посередке».
Тут было над чем подумать — и что запомнить. Плащ, сшитый по-особому, можно было выворачивать наизнанку. «Днем серый, — все время втолковывал Кропу Квил, — на закате бурый».
Сейчас, стоя в очереди к воротам крепости, Кроп повторял это про себя. Очередь состояла человек из двухсот, и он помещался примерно посередине. Было раннее утро, яркое и холодное, и ветер колыхал красные с серебром знамена на крепостной стене.
Квил хотел, чтобы Кроп спрятал нож в сапоге, однако Кроп ответил на это спокойным, но твердым отказом. Никаких клинков — ему и посоха хватит. Квил, как ни странно, спорить не стал. «Выбор оружия — дело не простое. Когда человек подбирает себе подходящее, меняться ему, как правило, уже поздно». Сам Квил предпочитал надеваемую на пальцы железку с длинным шипом между средним и безымянным пальцами. Кроп видел, как он пользовался этой штукой на задах «Слепой сороки». Кровь проливать не понадобилось — деньги сами перешли из рук в руки. У Горького Боба в руднике тоже была такая, и он с ее помощью отнимал у других еду.
Вспомнив о руднике, Кроп запечалился. Он скучал по Мэнни Дуну. Будь Мэнни здесь, он вздремнул бы — он единственный из знакомых Кропу людей умел спать стоя.
Потом Кроп стал вспоминать песни, которые Мэнни пел, и успокоился. Даже Горожанка немного утихомирилась, и когда решетка ворот наконец-то со скрежетом поползла вверх, оба даже вздрогнули.
— Все пришедшие с просьбами к правителю скажите «я»! — крикнул здоровенный стражник, загораживая ворота собой.
— Я! — дружно ответили все собравшиеся. Кроп, как велел ему Квил, только кивнул.
Красный плащ окинул очередь безразличным взглядом. К нему подошел другой человек, в длинной, обшитой блестящими кольцами мантии. Они поговорили, и блестящий ушел, а красный плащ объявил:
— Правитель примет сегодня сто человек.
В очереди недовольно заворчали, и стоящий за Кропом мужчина высказал стражнику все, что он думал о правителе. После этого двое красных плащей увели его куда-то, и остальные сразу умолкли. Главный красный плащ между тем двинулся вдоль очереди, чтобы отобрать нужную сотню.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
