и оттуда дважды предпринимал странствование в Лапонию для продолжения там своих апостольских подвигов. Другой проповедник Евангелия и современник его Трифон, торжсковский уроженец, проник еще далее в страну дикой Лопи, где не раз жизни его угрожала опасность от его главных противников лопарских жрецов или так называемых кебупов. На реке Печенге он основал небольшую обитель тоже во имя Троицы. Он побывал в Москве, и тут в 1556 году выхлопотал у Ивана IV для Печенгского монастыря жалованную грамоту на разные земли, рыбные ловли и другие угодья. Продолжая свои миссионерские труды, Трифон дожил до глубокой старости.
Оба эти подвижника начали свою просветительскую деятельность в то время, когда Новгородскую архиепископскую кафедру занимал знаменитый потом митрополит Макарий, который и сам много трудился для борьбы (грубыми суевериями у финских народцев, рассеянных но его обширной епархии и, несмотря на давнее обращение в христианство, упорно державшихся многих языческих обрядов и верований. В этом отношении любопытна его окружная грамота 1534 года, обращенная к священникам Вотской пятины, отправленная к ним с домовым иеромонахом владыки Ильею и двумя владычными боярскими детьми. Из этой грамоты узнаем, что населявшие (Ию пятину инородцы, Чудь, Ижора и Корела, вместо христианских храмов продолжали ходить в свои прежние мольбища, приносили там языческие жертвы; поклонялись деревьям и камням; к новорожденным призывали жрецов или так наз. арбуев, которые и давали им имена; умерших хоронили в лесах и курганах; браки заключали без церковного венчания и т. п. Укоряя местных священников за их нерадение к своей духовной пастве, владыка приказывает им, собрав своих прихожан, вместе с иеромонахом Ильею выжигать языческие мольбища и заповедные деревья, кропить освященной водой жилища и жителей, наставлять их в вере, а непокорных арбуев передавать боярским детям для препровождения в Новгород на суд церковный и гражданский. Илья, по-видимому, успешно исполнил возложенное на него поручение, объехал многие вотские погосты, воспрещал языческие обряды, восстановлял православие и крестил некрещен-пых. Но в действительности, конечно, не так легко было побороть старые народные привычки и верования, и они продолжали существовать. О том свидетельствует другая окружная грамота, посланная спустя лет двенадцать преемником Макария, владыкой новгородским Феодосием, к духовенству той же Вотской пятины с софийским соборным священником Никифором и двумя детьми боярскими. Эта грамота повторяет те же укоризны и предписывает те же меры для истребления язычества{80}.
Господство языческих обрядов и верований на севере России посреди финских инородцев, еще не укрепившихся в христианстве, нисколько не удивительно, если обратить внимание на то, что и в срединных областях государства, в самом коренном его населении, продолжало существовать двоеверие, т. е. рядом с христианской верой еще в полной силе живы были языческие обычаи и поверья. Истинное учение церкви слишком мало отражалось на народной нравственности, и господство православия выражалось по преимуществу внешним образом, т. е. развитием внешней церковной обрядности.
Все иностранные свидетельства того времени согласно отдают справедливость глубокому религиозному чувству русского народа и его горячей привязанности к своей Православной церкви, которую он считал самой лучшей из всех и самой искренней. Но привязанность эта выражалась чисто внешним образом: преимущественно почитанием икон, строгим соблюдением всех постов и постных дней, неукоснительным посещением церковной службы, терпеливым долгим стоянием на ней, усердными земными поклонами и крестными знамениями, возжиганием свеч и т. п. Проходя или проезжая мимо храма, каждый русский считал обязанностью остановиться, обнажить голову и помолиться. Не только во всех комнатах дома, но даже на площадях, на городских воротах и на больших дорогах ставились кресты и иконы, перед которыми прохожие также крестились и совершали поклоны. Богатые люди обыкновенно устраивали у себя образную, т. е. особую моленную комнату, стены которой увешаны были распятиями и иконами, в золотых и серебряных окладах с драгоценными камнями; перед ними теплились лампады и восковые свечи. Придя в чужой дом, русский человек прежде всего искал глазами иконы, молился им, а потом уже обращался с приветствием к хозяину. Молились, не только встав с постели или отходя ко сну, перед пищей и после нее; но и всякое дело, всякую работу начинали крестным знамением; а перед более важным предприятием призывали священника, чтобы отслужить молебен. Молились обыкновенно, перебирая в своих руках четки, которые всегда имели при себе. Особым поклонением пользовались некоторые иконы, почитавшиеся чудотворными. Точно так же чтились мощи святых, и для поклонения им предпринимались далекие странствования. Что же касается самого учения Церкви, ее догматов, внутреннего смысла церковных обрядов, в этом отношении царило невежество не только в народной массе, но и между самими ее пастырями, по их малограмотности и неумению отличать существенное от, неважного, догмы от обряда, подлинных книг св. Писания от подложных сочинений и т. д.
Невежество пастырей и паствы, естественно, способствовало распространению множества всякого рода суеверий. При недостатке истинного благочестия и самое развитие обрядовой стороны, под влиянием этих суеверий, доходило до уродливых, противоцерковных явлений и обычаев. Яркую картину таких суеверных обычаев и неблагочестия вообще рисуют перед нами записи известного Стоглавого собора, свидетеля наиболее достоверного и до некоторой степени беспристрастного.
При всей религиозности своей молящиеся всегда соблюдали порядок и тишину при богослужении; чему подавали пример сами священники и причетчики, которые иногда отправляли службу пьяные, беспорядочно не по чину одетые, бранились, сквернословили и даже дрались между собой. Смотря на них, миряне заводили между собой праздные разговоры и всякое глумление. Многие стояли в церкви в тафьях (татарских ермолках) и в шапках. Миряне приносили в храм для освящения пиво, мед, квас, брагу, хлебы, калачи и другие съестные припасы, а причетчики все это ставили в алтаре на жертвенник. Мало того, если дитя родилось в сорочке, то эта сорочка приносилась к попам, и они держали ее на престоле до шести недель; или во время освящения церкви миряне приносили попам мыло, чтобы те держали его на престоле тоже до шести недель. Такое неблагочестие, разумеется, делалось от излишнего усердия, от веры, затемненной невежеством. Некоторые церковные обряды и даже таинства совершались с сильной примесью старых языческих обычаев. Так, когда свадебный поезд отправлялся в церковь для венчания, священник с крестом идет, а перед ним бегут гусляры, органники и скоморохи с музыкой и веселыми песнями. Большую роль при сем обряде, как и в других случаях, играли волшебства и гадания. Волхвы и колдуны производили наговоры и заклинания; гадали и предсказывали по звездам, по граянию ворон и т. п., на основании разных гадательных книг, каковы Альманах, Аристотелевы врата, Рафли, Воронограй, Шестокрыл, Звездочет. Особенно прибегали к таким гаданиям и заклинаниям в случае тяжбы; в надежде на
